К моменту, когда Имс добрался до своей квартиры, до рассвета оставалось часа полтора, не больше. Где его носило, он и сам не помнил, только вот ноги едва держали, а ладони и ступни оледенели так, что пальцы ног не ощущались вообще, а в замочную скважину он попал ключом только с третьего или четвертого раза. Когда он ввалился в холл, в левом боку внезапно так резко кольнуло болью, что он вынужден был даже схватиться за стену. Туда словно совали нож, раз за разом, с проворотом, в голову от этого бухало тяжелым жаром, заливало от боли кипятком глаза и одновременно судорогой отдавало в низ живота и в яйца. Имс еле добрался до туалета, повис на унитазе, где его рвало, долго, судорожно, выкручивая мышцы пресса в жгут. Проблевавшись, он все же нашел в себе силы встать и забраться в душ. Раздевался прямо под водой, широко открывая рот и жадно глотая теплые капли с запахом водопровода. Тряпки отвратительной вонюче-мокрой кучей развалились на полу, так что Имс еще одним усилием воли собрал все в мешок и даже вынес на улицу к ближайшему мусорному контейнеру. Впрочем, после душа стало гораздо легче. Он вернулся, мельком глянув на серо-розовую полосу над домами, вскипятил воду и приготовил себе чай, ушел к мольберту в дальнем конце гостиной и разложил кисти, хотя руки тряслись и измученный пресс болел так, что хотелось лечь и забыться. В голове гудело, но Имс был бы не Имс, если бы позволил себе показаться слабым. Перед кем угодно. Особенно перед Артуром. Особенно этим утром.
А ничего и не произошло. Он просто отравился. Бармен явно мухлевал с виски, уж Имсу ли не знать, как это бывает.
Он слышал в предусмотрительно открытое окно, как у дома остановилась машина, как хлопнула дверь и снова заурчал двигатель и зашуршали шины. Он тут же старательно начал малевать что-то бессмысленное на холсте, когда Артур ввалился в квартиру, производя массу бестолковых и очень громких звуков. Словно хотел, чтобы Имс его услышал. Артур затопал по лестнице, Имс вздохнул и отошел от мольберта так, чтобы его было с этой лестницы видно.
– Все прошло нормально? – как мог более нейтрально спросил Имс.
Но это оказалось все, на что он был сейчас способен: удержаться от того, чтобы жадно не рассматривать Артура, с саднящим мазохизмом ища на том следы этой ночи, он не мог. Хорошо, что квартира еще тонула в сумерках. Да и Артур, если бы был хоть чуть посообразительнее сейчас, додумался бы, что при таком освещении никто в здравом уме за кисти не возьмется.
Но Артур не сообразил, что-то там обиженно и хрипло вещал с лестницы и, кажется, даже угрожал, и Имс ему что-то отвечал, не слыша сам себя, потому что в ушах опять начало гудеть набатом.
Сейчас ему хотелось только одного – чтобы Артур уже угомонился там, в спальне, а сам он пошел бы на широченную тахту в мастерской, и лег бы, и забылся бы уже, наконец, сном. В тишине.
А обо всем остальном он подумает завтра.
Он укрылся здоровенным индейским пледом, закутался так, что даже макушка была прикрыта, свернулся в клубок, и сон начал наползать на него медленно и неотвратимо, как наползает туман с болот Новой Англии холодными осенними ночами, размывая контуры. В помещении, несмотря на высокие окна до потолка, все еще было сумрачно, фигуры мифологических индейских зверей на пледе, казалось, жили своей жизнью, еле заметно, тайно шевелились в складках грубой ткани. Имс пригрелся, и его слегка отпустило, мозг перестал крутить бесконечным рефреном это свое «будет сравнивать, будет сравнивать», сознание поплыло, сглаживая горячечный сумбур. Он, наверное, даже все-таки успел провалиться в сон, потому что явственно вдруг услышал голос отца, и как тот говорит своим рокочущим баритоном: «Ничего страшного, мальчик. Видишь, никто не умер. Все будет хорошо». И в этот момент его куда-то дернуло и потащило, так сильно, будто он попал в водоворот, и Имс судорожно замахал руками и ногами, сопротивляясь навалившейся темноте, сковывавшей движения.
Однако никто его никуда не тащил и не душил, а просто он самым прозаическим образом запутался в одеяле, разбуженный Артуром. Тот сидел рядом и тряс его за плечо, причем весьма грубо.
– Что случилось? – прохрипел Имс и закашлялся, подавившись собственной слюной.
– Ты что, спишь?! – спросил Артур с таким выражением, словно Имс только что у него на глазах сожрал пару невинных младенцев.
– А что такое? – поинтересовался Имс, садясь на тахте и окончательно выпутываясь из пледа.
Он поморщился – видимо, успел вспотеть во сне, и когда шевельнул рукой, уловил легкий запах пота. Артур, напротив, благоухал: наверное, перевел половину всех средств в ванной комнате. Весь он был чистенький и свежий, прозрачно-карамельно-розовый, юный и бодрый до отвращения. Имс скривился, потянулся, снял с подоконника пустой глиняный горшок, который иногда использовал как реквизит для набросков и в котором никогда не росло ни одно растение, и смачно туда плюнул. Ему все казалось, что он никак не может избавиться от привкуса рвоты, хотя еще до прихода Артура он почистил зубы раза три.
Артур выглядел шокированным выходкой Имса.
