Заметив, что солнце зашло, но на улицах не стемнело, Хокан впервые осознал, что они освещаются лампами, чьи сине-желтые огоньки искажаются и множатся в волнистых стеклышках. Вместе со свечением, проливавшимся из магазинов, баров и контор, фонари создавали постоянные сумерки. Хокана тревожила эта безночность. А еще он устал и не знал, где ему заночевать. Мужчины и женщины в лохмотьях лежали вповалку в вонючих подворотнях, но если смрад и близость чужих тел его не пугали, то оставить коня без присмотра он не мог. Существовал и риск, что его узнают и схватят во сне. Впрочем, повернуть назад было немыслимо, и Хокан решил пройти город насквозь и устроить привал по ту сторону. Под уличным фонарем раскладывал свой лоток человек с тачкой (напомнившей Хокану ту, что он сладил и тащил для Бреннанов). Торговец вывесил на тачку тряпку с какими-то вышитыми словами и расставил ряды банок и склянок.
— Дамы и господа, дамы и господа! — заголосил он. — Лекарство от любой болезни, снадобье от любого недуга. На каждую хворь найдется свое средство, дамы и господа. И все они у меня здесь. Прыщи, парша, папулы? Эта мазь успокоит кожу, устранит самую въедливую сыпь. Катар, кашель, кровохарканье? Этот сироп прочистит ваши дыхательные пути от любой помехи. Жалуетесь на желудок? Кал или кишечник? Водянка, вздутие, ветры? Прошу прощения, дамы. Уж простите за выражения, но плоть мерзка. Галантнее выражаясь, расстроено пищеварение? Вы не поверите, на какие чудеса способны всего две-три капли этого поразительного патентованного препарата. Мгновенное излечение! Слабость, сонливость, скудокровие? Вам уже невмоготу. С вас хватит. Насилу просыпаетесь. Малейший пустяк — тот еще требовательный титанический труд. Любое удовольствие в тягость. Вот. Вот лекарство. В этом флаконе. Омолодитель! Единственный и неповторимый. Кордиал из трав, собранных индейским знахарем, в сочетании с новейшими открытиями европейских химиков. Содержит полезные элементы и важные вещества, передающие свой восстановительный принцип всем гуморам. Жизнь! Почувствуйте, как она возвращается! Сила, стойкость, страсть! А ежели вы и здоровы, милости прошу попробовать мой особый рецепт для дополнительной искры, игривости, идеала!
У тачки собралась небольшая группка. Хокана заворожило. Он годами гадал, как далеко ушла медицинская наука. Открыты ли в анатомии и физиологии новые отношения между органами и их функциями? Доказаны ли теории Лоримера, разошлись ли они по миру? Превзошли ли их новые достижения?
— Костоправы, дамы и господа, уходят в прошлое. Затекшие суставы? Боретесь с болью в бедрах? Чувствуете погоду телом? Магнетизм, — прошептал торговец, извлекая металлический стержень длиной с ладонь. — Один француз придумал, как применять сей оживляющий магнитный цилиндр, чтобы менять направление энергии и превращать боль в благополучие, а упадок — в укрепление. И сделан он из железа — главного и уникального источника всех оздоровляющих веществ.
Это был третий человек науки в жизни Хокана. Истина Лоримера предстала непосредственным ясным ощущением. Рассудок подтверждал ее уже потом, но первым шел чуть ли не физического свойства опыт — как пробуждение от яркого сна. Вторая встреча с наукой произошла благодаря коротковолосому индейцу. И снова доказательство его таланта не оставляло пространства для сомнений. Его понимание человеческого организма и методов его лечения, его надежные зелья и мази, его почти непогрешимый метод пресечения заражений и даже мягкое и заботливое касание придавали ему авторитет, с каким могла потягаться только сила природы. Но этот человек у тачки, со всеми его тониками и магнитами, — глупец и лжец. Это Хокану было ясно так же, как гений двух других.
— Но к чему говорить о железе, когда можно говорить о золоте? Да, золото, дамы и господа. Его хотят все. Все. Но когда мы его найдем (а вы обязательно найдете, да-да, сэр, как есть), как понять, что это и в самом деле золото? А? Не все, что блестит, дамы и господа. Золото дураков повсюду. Чума! Панацея? Вот эта определяющая жидкость. Смотрите, как мифическая многосоставная микстура реагирует на фальшивки.
Хокан развернулся и уехал.
Магазины закрывались, теперь люди собирались в тавернах и гостиницах. Толпы были такими большими — почти не разглядишь, что творится внутри. Музыка оживилась. Кое-где подпевали посетители. У двери салуна или отеля толпы расступались, чтобы проглотить или изрыгнуть напудренных женщин в переливающихся платьях и их сопровождающих в смокингах и цилиндрах. Аромату незнакомых блюд порой удавалось перебить вонь от грязи.
