Слушая его интерпретации отрывков из Корана, она чувствовала, как внутри неё растет искра бунта. Жить, подчиняясь, она не хотела. Он же мечтал подчинить ее темперамент себе.
Ее мечтой было быть на равных с любимым человеком.
Тогда же произошла их первая громкая ссора. Он кричал, что она спесива, гордячка и сама не понимает, чего хочет. Наташа же просила объяснить, какое отношение к их любви имеет религия и зачем что-то менять в любимом человеке.
В конечном итоге её решение укрепилось после того, как разругавшись, он исчез, посчитав лучшим выходом оставить ее страдать в одиночестве. Он назвал это — время, чтобы ты подумала на счет того, как ты себя ведешь. Обозвал истеричкой, сказав, что ничего ей не обещал.
Натали вспомнила горькую, отправленную им через мессенджер трусливую фразу — «Для меня всегда на первом месте будут проблемы семьи и сама семья, ну, и работа». В тот вечер она думала, что покончит с собой. Но решение пришло спонтанно — в браузере поисковика открылась форма на рабочую визу в Англию. Почему бы и да, как говорится. Поразмыслив, она заполнила её и стала ждать…
Лондон встретил ее холодным промозглым утренним рейсом. С неба сыпал ледяной дождь, попадая за шиворот и отрезвляя.
Новая жизнь обещала трудности. Старая сулила боль и обиды. Собственно, выбирать было особо не из чего. Хорошо, что подобрать жильё оказалось совершенно не проблематично, ведь решать проблемы она начала еще за долго до того, как по громкой связи объявили о вылете в Лондон…
…Снова вздохнув, Натали отложила телефон подальше, стараясь даже не смотреть на него. Придет время и она сможет удалить все фотографии и переписку с ним… Сможет спокойно вспоминать его имя.
Сейчас же она хотела лишь одного — чтобы её как можно меньше беспокоили по пустякам. Даже разбитый объектив и испорченные крепления на фотокамере казались ей пустяками по сравнению с событиями прошлого.
Немного поразмыслив, она решила, что стоит отобрать фотографии для ретуши. Ноутбук послушно зажужжал кулерами, как только она застучала по клавишам.
Томас с сомнением посмотрел на бутафорский меч в своей руке. Актёрский опыт со временем превратился в чутьё, и сейчас оно говорило ему, что сцену сражения придётся несколько раз переделывать на пластической репетиции. Сам процесс подготовки спектакля к выходу растянулся уже на четвертый месяц. Всё в силу неспешности режиссёра, словно нарочно затягивающего с прогонной читкой.
Собственная роль ему уже порядком набила оскомину, но ощущение приближающейся развязки давило. Хотелось скорее увидеть результат собственной многомесячной работы.
— Эй, Том, всё нормально? — как бы невзначай хлопнув его по плечу и выведя из транса, спросил партнёр по пластике.
— А? Да… Да, кажется. Задумался просто, — облизнув губы и собирая в кучу внимание, отозвался он, — Эрик, давай-ка ещё раз отработаем сцену сражения с Ричмондом… Меня она несколько гнетёт.
Эрик, кивая, занял исходную позицию на матах. Зная резкость движений Хиддлстона, он подстраховал себя и его, застелив весь зал набитыми песком матами. Не хватало ещё, чтобы ведущий актёр умудрился сломать себе что-то во время репетиции накануне премьеры.
Отерев мокрый от пота лоб, Том удовлетворенно кивнул партнёру и отложив в сторону реквизит, достал из рюкзака бутылку с водой. На экране лежащего на скамейке смартфона всплыло уведомление.
Новое сообщение. Зави. Том внимательно его прочитал. Значит, дома будет очередной скандал, выдохнул он, чувствуя, что желание задержаться в театре растёт с обостренной силой.
Он никогда не умел конфликтовать. Ещё со школы ему проще было молча переждать бурю, чем открыто пойти на назревающий скандал. За это над ним долгие годы насмехались. Сейчас же он научился сглаживать конфликты отточенным чувством юмора и своей обезоруживающей вежливостью. Что-что, а это его выручало с невероятной частотой. Под вежливостью он с лёгкостью маскировал свои страхи, негодования и недовольства. Это была очень удобная, практически сросшаяся с ним за тридцать с лишним лет, маска.
Итак, в хорошенькой головке Зави жила собственной жизнью невероятная, просто патологическая ревность. Часто это приводило к разного рода прилюдным шпилькам в его адрес, но иногда её буквально прорывало, и тогда скандалов было не избежать. Вот и сегодня вечер обещал быть крайне насыщенным. Том с грустью и гулко ухающим в груди сердцем посмотрел на часы. Через час-другой репетиция будет окончена.
Сообщения от неё посыпались с частотой дроби по водной глади. Том перевел телефон в бесшумный режим. Читать высосанные из пальца обвинения сейчас не хотелось. Да и не сейчас, а вообще не хотелось. Спрятав подальше в карман пальто телефон, Том вернулся на площадку.
