— Я не стану за это извиняться, — признался он, упрямо делая шаг в её направлении. Натали спиной ощутила ручку кухонного шкафа с посудой, больно уткнувшуюся ей в позвонок. Отступать назад было некуда. По коже продрало морозцем, когда высокий, нескладный англичанин подошёл вплотную. Он внимательно посмотрел ей в глаза сверху вниз. Натали, внутренне дрожа, тем не менее гордо вскинула подбородок и упрямо уставилась в ответ. Его длинные жесткие пальцы зафиксировали её подбородок, не давая увернуться от еще одного поцелуя. Том был настойчив, и мягок одновременно. Поцелуй вышел долгим, сжирающим, с привкусом утреннего кофе. Сердце девушки бешено заколотилось, словно предупреждая об опасности. Где-то в мозгу разрядом молнии вспыхнула мысль о том, что этот роман, если он имеет место быть — обречен заранее.
Том почувствовал, как она дрожит всем телом, и нехотя отстранился. Внутри всё тяжело заныло, словно старая зубная боль перекатилась вниз по телу, и упала в живот. Об пол со звоном грохнула тарелка, которую он нечаянно выронил. Натали улучила момент его замешательства, и, поднырнув под его руку, отстранилась.
— Том… Не нужно. Правда.
В гостиной, словно спасая их двоих от необдуманных действий, раздался требовательный звонок его телефона. Том, медленно закрыв глаза, мысленно чертыхнулся. А может так даже и лучше. Он понимающе кивнув Натали, поспешил ответить на звонок.
Девушка присела на корточки, мелко дрожа. Негнущимися пальцами она принялась собирать осколки тарелки.
Хлопнула входная дверь. Подняв голову из-за стола, она увидела Бобби, непонимающе застывшего у двери, и медленно нерешительно виляющего хвостом. Томаса не было.
Бросив осколки в раковину, она выглянула в окно. «Хёндай» с визгом отъехала от парковочного места, и сорвалась вниз по улице.
====== Часть 13 ======
Гример, цокая языком, тщетно пытался замазать огромный синяк на его лице. Режиссёр-постановщик, Эдвард, стоял рядом, скрестив руки на груди и яростно раздувая ноздри.
— У меня нет слов. Если это не рассосётся через неделю, я просто… Я сниму премьеру с анонса.
— Глупости. Всё сойдет раньше. А чего такая спешка? — не понял Том, критически осматривая свое лицо в подсвеченное зеркало. Не считая закрашенного на лбу синяка выглядел он вполне прилично.
— Да хватит уже мусолить эту кость. Мне кажется, что мы готовы.
— Серьезно? То есть сегодня будет прогон?
— Да. И завтра. В среду у всех выходной, и в пятницу идем на генералку.
Сердце Тома учащенно забилось, угрожая от волнения ускакать в дальние дали. Он невольно расплылся в улыбке. Наконец-то! Он напряженно работал над образом почти четыре месяца, и чуть было не перегорел к этой роли.
— На генералке будут зрители? Можно кого-то пригласить?
— Есть пожелания?
— Пока не уверен…— признался Том, мысленно прикидывая, как пригласить Натали после того, как он сбежал после поцелуя. Да еще и бросив Бобби. Малодушие, не свойственное ему, в тот миг набросилось на него, словно стая кровожадных гиен, и принялась рвать душу. Сейчас, спустя пару дней, он наконец, смог признаться себе, что откровенно струсил. Побоялся возможных объяснений перед Зави, где он столько пропадает. И перед Натали, что если о её существовании узнает толпа фанатов, они просто уничтожат её жизнь. И его самого за одно. Просто сотрут в пыль.
Натали, не смотря на то, что она знала его номер телефона, не звонила и не писала ему. Ни одного вопроса. Ни одного — «Привет!» и это пугало его еще больше. Но генеральная репетиция была его шансом извиниться перед ней. Возможно, даже прямо со сцены. В своем воображении он рисовал себе этот момент несколько раз. Пытался представить реакцию Натали.
— Так, давайте, гримируемся, и костюмеры уже ждут тебя, — хлопнув в ладоши, поторопил Эдвард. — Остальные тоже уже почти готовы.
Том посмотрел на себя в зеркало. Высокий лоб с пересекающим его синяком, заметным даже под гримом, густые, широкие брови… Острый взгляд. Тонкие ноздри трепещут от нетерпения, словно у скаковой лошади перед заездом. Губы упрямо рисуют кривую усмешку. Легкая небритость. На миг он вспомнил фотографию из парка. Там он совсем другой, словно на фото была запечатлена его душа — светящийся изнутри теплом и мимоходной радостью.
Глянув на сцену, он убедился, что весь антураж занял свои места. Реквизит готов к игре. Осветители что-то шумно между собой обсуждают, периодически употребляя крепкое словцо. За спиной, за сценой, оттачивая последние реплики шумела актерская труппа. Том глубоко вдохнул полной грудью.
В воздухе театра носились удивительные запахи, которые он безумно любил и они были ему дороже всех самых дорогих парфюмерных композиций мира. Он почувствовал одновременно и нарастающую гордость за причастность к происходящему, и уверенность в успехе. Спокойствие наползало на него, словно туман на морское побережье. Впереди почти четыре часа изнурительной работы.
Задыхаясь под тяжестью кожаных доспехов, Том почувствовал, как в руках разливается усталость. Еще немного, и останется финальная сцена смерти Ричарда.
— Я жизнь свою поставил на кон,
