Контракт не шёл ни под каким соусом. Натали честно пыталась начать читать его, но вместо этого находила множество причин чтобы заняться чем-то другим, более интересным. Наконец, она просто села на пол, к спящему Баки, и понуро свесившему голову Бобби. Бобби, вздрагивая всем телом забрался к ней на колени и сиротливо прижался, будто маленький испуганный ребенок. Натали, посмотрев на каштаново-рыжего спаниеля подумала о том, что даже беззаветно любя своего хозяина собака не рвёт себе душу ненужными слезами. Потому что это единственная вещь, которая на самом деле не имеет смысла, ведь чему суждено произойти, то произойдёт независимо от твоих слёз, молитв и абсолютно вопреки твоим страданиям. Пожалуй, животные, хоть и считались братьями меньшими, были намного мудрее и глубже, ведь они умели принимать любую ситуацию, как данность. Никто из них не рефлексировал по прошлому, вынося из него только опыт и стратегию.
На коленях заворочался Бобби, устраиваясь поудобнее. Его тонкая, узкая морда, словно ища укрытия, зарылась ей подмышку. По телу собаки бежала мелкая дрожь.
— Ну-ну… Не дрожи. Всё будет хорошо. Может, у него дела? — задала она вопрос вникуда, чуть успокоившись. Ответа не последовало.
Шелковистая волнистая шерсть Бобби под пальцами навеяла ей утренний инцидент. Перед глазами всё-ещё всплывала непроницаемая чернота водолазки Тома с тонким запахом парфюма. От воспоминания о его жадном поцелуе у неё засосало под ложечкой, разливаясь по животу странным тянущим ощушением. Мотнув головой, Натали попыталась избавиться от этого. Не сейчас. Хватит с неё непредсказуемых мужчин. Пока что судьба посылала ей слишком недвусмысленные сообщения об их ненадежности.
Тяжело вздохнув, она, стараясь не будить собаку, дотянулась до контракта и открыла первую страницу, понимая, что так или иначе — контракт надо одолеть и поставить под ним свою подпись.
К вечеру стало ясно, что за собакой никто не вернётся.
— Что ж банда! Теперь официально мы живём втроём! — весело скомандовала Натали, собирая собак на вечернюю прогулку.
Кажется, Баки такая новость устроила. По крайней мере он не стал предъявлять Натали никаких претензий по поводу увеличения населения их маленькой квартирки. Бобби же, подкрепившись и поиграв в волю в течение дня, выглядел менее тревожным, и, даже счастливым.
На душе у Натали, не смотря на осень за окном распустились клумбы цветов. Сейчас, как никогда, она была полна решимости и жажды новой жизни назло самой себе. Хотелось отряхнуться, скинув весь ненужный хлам из души. А накопилось его, как оказалось, предостаточно.
Как пелось в старой песне:
«Ваше благородие, госпожа чужбина,
Жарко обнимала ты, да только не любила.
В шёлковые сети постой, не лови...
Не везёт мне в смерти, повезет в любви!». Рассмеявшись своим мыслям, Натали поблагодарила Окуджаву за так точно подобранные строчки песни, и открыв дверь, выпустила свору на вечернюю прогулку.
Лондон в сумерках был великолепен. Старые улочки с брусчаткой, винтажные газовые фонари, переделанные под электрические, ярко-желтые глаза которых оставляли на мостовых невероятные узоры… Даже не смотря на осеннюю промозглость, Лондон, словно старый друг, впервые за все время её прибывания в стране, принял её, распахнув свои объятья. Ощущение влюблённости в город, в его несовершенство и одновременно в его почтенный возраст накатило внезапно. Впервые Натали почувствовала себя свободной и окрылённой.
На поводках, внимательно обнюхивая каждый столбик и куст друг за другом бежали такие разные, но такие похожие собаки. Цокот их коготков по асфальту гулко разносился по пустой улице, отражаясь от желтого света подмигивающих фонарей и взлетая вверх, к затянутому низкими тучами небу. Натали задрала голову и посмотрела вверх, туда, где свет города отражался от толстого одеяла. Низкие, тяжелые тучи приняли чарующий розово-оранжевый цвет, словно на картинах импрессионистов, со всеми своими бликами и рефлексами. Как же трудно давалось городу соединить на этом подвижном, ежеминутно меняющемся холсте цвет и форму…
Натали глубоко и счастливо вздохнула: ей хотелось музыки, вина и танцев. Собаки чуть тянули поводки, учуяв что-то интересное в осеннем воздухе своими влажными, беспокойными носами.
— Натали, я очень рада, что Вы приняли наше предложение! — широко улыбаясь искусственными зубами и пожимая ей руку, сообщила миссис Колдвотер. Теперь официально она была ее начальницей. Милая, очень приятная женщина в возрасте примерно пятидесяти пяти — шестидесяти лет.
В кабинете тяжело пахло пылью и застоялой водой. Натали посмотрела на запущенного вида аквариум с грустным тритоном. Кабинет был отделан в классическом стиле, тяжёлыми дубовыми панелями, заботливо покрытыми корабельным лаком.
— Вот, у меня для Вас есть два предложения, советую рассмотреть оба максимально быстро, и решить, что Вы сможете выполнить, — миссис Колдвотер протянула девушке две тонких пластиковых папки.
— Хорошо, я сейчас же взгляну, — пообещала Натали, раскрывая верхнюю.
