Негодование внутри закипало, словно паровой котёл. Никто не имел ни морального ни иного права поступать так с ним. В конце концов он пришёл к ней с открытым сердцем! Руки так и чесались позвонить ей прямо сейчас, разбудить, что-то сказать, чтобы услышать, уловить какой-то намёк на то, что он сам не прав, и у нее есть иное объяснение.
Поймав свое отражение с пассажирского сиденья в зеркало заднего вида, он понял, как глупо выглядит. Неужели кто-то наступил на твою гордость, не посчитался с тобой, старик? Словно тогда, в школе, когда твое мнение равняли с нулём. Том, повинуясь мгновенному порыву, несмотря на понимание, что это бессмысленно, набрал номер телефона Натали. Гудков не было. Голос оператора равнодушно сообщил, что абонент вне зоны доступа, ну и прочее, что говорит автоответчик, если телефон выключен. Внутри скопился комок из злости на себя, на Натали, на это чертово еле ползущее по городу такси…
За что она так? Почему она вот так легко выпроводила его? Неужели только он сам почувствовал еще пока зарождающуюся тонкую связь между ними? Том, тяжело вздохнув, расплатился по счетчику и медленно побрел к дому. Бобби, как всегда в приподнятом настроении, весело трусил рядом. Для него это было лишь ночное приключение.
Стоило ему войти в дом, как дверь кабинета громко щелкнула, словно захлопнувшаяся ловушка. Зави медленно, будто в кино, вышла ему навстречу. Бобби, воплощение добродушия, бросился ей в ноги, радостно махая хвостом. Девушка мягко погладила собаку, отстраняя его от себя в сторону, и вопросительно посмотрела на мужчину.
— Чего так поздно? Репетиция разве не кончилась в полночь? — склонив голову к плечу, поинтересовалась она. Откровенно говоря, мысли Тома занимала сейчас только собственная обида на Натали, вместо того, чтобы придумать правдивый ответ для Зави.
— Задержался немного… Я иду спать, — сообщил он, проходя мимо неё в спальню. Зави удивленно проводила его округлившимися глазами.
— Не хочешь меня поцеловать? — поинтересовалась она, ступая за Томом следом. Что-то непонятное произошло, она это чувствовала всем своим существом. Что-то, что его сильно разозлило. Не её же поведение тому виной? Верно ведь?
— Я хочу спать, — отрезал Том, стягивая с себя кофту, и бросая ее мимо кресла, куда по привычке складывал свои вещи, прежде чем лечь в постель. От такого откровенного хамства Зави застыла.
Том, её Том, Томас, Томми никогда не хамил. Он мог промолчать, улыбаясь. Выслушать. Отшутиться, в конце концов. Но хамить… Что-то определенно случилось на репетиции из-за чего он так задержался и был раздражен.
Часы показывали начало шестого утра. Еще немного и займется рассвет.
Зави растерянно смотрела, как Том мгновенно уснул, смяв в охапку большую подушку.
В груди заворочался маленький нудный червячок сомнений. Где он пропадал до утра? Да еще и с Бобби. Нет, если с собакой, то точно с кем-то из общей кампании. Она, конечно, любила Бобби, но не так, как сам Том.
Том почему-то приписывал собаке какие-то излишне человеческие черты, постоянно переживая за животное, и таская его с собой почти везде. Он говорил о Бобби в превосходной степени, он много времени уделял обыкновенному выгулу. Черт возьми, он даже нашел для Бобби персонального парикмахера ( он называл его странным словом — груммер) и личного ветеринара, что просто неслыханно! И это с каждым разом всё больше и больше раздражало её. И вот сейчас после генеральной репетиции ни слова ей не говоря он где-то возможно, весело провёл свое время вместе с собакой… Зави понимала, что ревновать к животному глупо, но ничего не могла с собой поделать. Ей очень хотелось растолкать его, и задать так сильно волнующие её вопросы.
Глядя, как он мирно спит, обняв подушку своими крепкими, покрытыми мелкими родинками руками, Зави невольно вернулась мыслями в их общее прошлое. Ведь всё было так просто. Им обоим было легко друг с другом. Полное взаимопонимание, что так редко можно найти в семьях, где супруги оба актеры. Мысленно она запнулась о слово «семьях»… В её мечтах она видела себя в красивом подвенечном платье, идущей по арочному коридору из белых цветов. А в самом его конце её ждал Томас, как всегда великолепно выглядящий в классическом костюме-тройке… Но всё как-то не шло к этому. Сперва он был занят на съёмках, затем возникли семейные трудности, сталкеры буквально одолели его сестер и мать, потом проклятая пандемия и локдаун. Пришлось скрыть сам факт их отношений, лишь бы толпы фанаток не перестали ему поклоняться, превознося, как теперь сама Зави понимала, весьма посредственный талант актера одного плана.
