Необходима была еще одна, последняя, вылазка, и, осторожно прикрыв дверь квартиры, Волошин спустился вниз, сел в автомобиль, доехал до ближайшего круглосуточного супермаркета и вышел оттуда с упаковкой пива и двумя большими пакетами, битком набитыми всем тем, что он любил. Денег пока хватало. Поездив по округе, выбрал место для стоянки понеприметнее и оставил там свой «Вольво», предварительно осмотрев, не забыто ли в салоне что-нибудь важное.
Вернувшись в квартиру, он с аппетитом поел и в эту ночь спал так хорошо, как не спал уже давно. Подушка слабо пахла лавандовой водой, одеяло было легким и теплым, а в раскрытое настежь окно редко-редко когда долетал шум вдруг ставшего таким далеким города. Виктору казалось, что и сама Москва от него теперь далеко-далеко, и все его проблемы улетучились, растворились в ночи вместе с нею.
Любой врач, из тех, кого еще недавно посещал Виктор Волошин, теперь сказал бы своему пациенту, что его состояние значительно ухудшилось и что он, безусловно, нуждается в усиленной медицинской помощи. Но Волошин больше не обращался к врачам. Он просто жил в Вериной квартире – или в квартире, которую она по каким-то причинам называла своей. Жил день, два, три, пять… Делал по утрам небольшую зарядку, заваривал себе кофе, валялся на диване, читал старые книжки, обнаружившиеся в шкафу. Спал. Смотрел в окно. Думал о прошлом. И ждал Веру.
Он ни разу не набрал телефонного номера матери – у нее есть Сереженька, есть Захаровна; она не скучает о нем. Он ни разу не позвонил в свой офис – там наверняка прекрасно справляются и без него!.. Все это было не похоже на Волошина. Но ему сейчас было безразлично, как там идут дела, как поживает его Привольное и его фирма. И он не желал делать над собой чудовищное усилие только затем, чтобы узнать что-то, на самом деле совсем его не интересующее. Иногда он с циничной ленцой размышлял над тем, что вот – пропал же Виктор Волошин, будто его и не было, а в фирме и в материнском доме, скорее всего, все идет по-прежнему, и никто не собирается его искать, беспокоиться о нем, и никто не думает ставить на ноги московскую милицию, чтобы нащупать в огромном мегаполисе его следы… Конечно, всерьез он ни от кого не прятался, но ведь никто его всерьез и не искал. И, наверное, всем им – тем, кого он считал когда-то близкими людьми, – только легче живется оттого, что он совсем пропал с их горизонта…
Теперь ему все чаще вспоминалась та черноволосая девушка, чья старенькая машина преградила дорогу его автомобилю, и ее странные слова: «Вам нанесли порчу… Кто-то из тех, кому вы доверяете… Близкий человек… Друг или любимая женщина…» Лежа одетым на неубранной кровати, Виктор вызывал в памяти эти странные речи, и иногда в голове рождалась шальная мысль – а что, если она права? Если действительно то, что происходит с ним, вызвано каким-то неизвестным воздействием, некой загадочной злой силой, которую кто-то коварно использует против него? Если даже тот профессор, как его, Челищев, звезда психиатрической науки, готов верить в сглаз… Быть может, против него, Виктора, совсем недавно еще столь успешного бизнесмена, тайный враг или злобный завистник использовал какое-то колдовство? И этот тайный враг или какой-то его агент действительно входит в его близкое окружение… Но кто это? Конечно, не Вера, они едва знакомы… И не родные, не мать, не Захаровна, и уж тем более не Сережа, это исключено. Кто-то из сотрудников офиса, Алла, Ниночка? Или… Или кто-то из приятелей-коллег?! Да нет, глупости! Не может такого быть!.. Хотя почему не может? Перед мысленным взором Волошина по очереди проплывали лица его соратников. Вот крупный, рано начавший полнеть, с неизменной улыбкой, легкой косинкой в хитрых глазах и уже чуть поредевшей, но все еще огненно-рыжей шевелюрой Саша Варфоломеев. Друг детства, товарищ по всем подростковым играм и проказам, поверенный во всех наивных мальчишеских тайнах. Балагур, лентяй, разгильдяй – но такая близкая и родная душа… Вот Валера Гордин, друг со студенческой скамьи, высокий – самый высокий в их компании, – худощавый, сутуловатый, с уже обозначившимися залысинами, продлевающими и без того широкий лоб, с близоруким прищуром. Светлая голова, правая рука, незаменимый помощник, великолепный специалист, профессионал, что называется, от Бога… Вот Мишка Грушинский, кареглазый красавчик, модник и любимец всех женщин офиса – от девятнадцатилетней секретарши Ниночки до семидесятилетней уборщицы Марьи Егоровны, Мишка с его вечной голливудской улыбкой и бурлящей, бьющей через край юной энергией… Правда, Мишка уже уволился из «АРКа», но это ведь ничего не значит… Неужели кто-то из них?
– Да нет же! – возражал он сам себе, переворачиваясь на другой бок. – Не станет никто из них заниматься подобной фигней. Сашка и Валера добились своего, выкинув его, Виктора, из фирмы, другим способом. Не менее подлым, сговорившись за его спиной, но более жизненным, без всякой мистики. Они получили все, что хотели, и теперь вообще забыли о его существовании.
