– Мы с вами тоже почти незнакомы, – Катарина сложила салфетку и поднялась. – Если уж на то пошло… мы в колониях привыкли доверять людям.
Возможно, и зря. Этой паре Кайден доверять не собирался. Как и они ему.
Гроза не унималась. Она катала ветер по крыше, пробуя ее на прочность, и дом то вздрагивал, то скрипел, то постанывал, жалуясь на непогоду.
Стало вдруг холодно. И сыро.
И даже постель, в которую сунули грелку, так и осталась ледяной.
– Сиди ровно, – Джио сама взялась за щетку.
– Я их обрежу. Завтра.
– И будешь дурой.
– Почему?
– А зачем резать?
– Не знаю. Мешают. И тяжелые… иногда мне кажется, что еще немного и голова просто-напросто оторвется.
На подоконнике блестела лужица воды. И к утру она разрастется, а может, даже сбежит на пол. Надо будет сказать, чтобы тряпки принесли. Или сразу таз?
Дождь Катарина не любила.
Генрих в дождливые дни становился ворчлив и как-то особенно подозрителен. Его раздражало все. И сколь бы незаметной ни старалась быть Катарина, все одно ее находили, чтобы упрекнуть. А еще в дождь узоры на руках наполнялись силой, и Катарина их чувствовала этакими колодками, от которых не избавиться при всем ее желании.
– Оторвется – прибьем, – щетка скользила по волосам. И только Джио умела разбирать их вот так, мягко, не причиняя боли, не выдирая пряди, даже когда те путались или вот попадали во что… в воск, что вдруг оказался в постели.
Или в деготь.
– А ты… и вправду была там?
– В колониях? Была.
– И… остальное тоже правда? Джунгли, город, храм…
– Правда.
– Ты не хочешь об этом говорить? Тогда зачем вообще…
– Потому что тоже дура, – Джио легонько шлепнула щеткой по голове. – Я была молода, когда встретилась с твоим отцом. И наивна. Я верила, что любовь преодолеет все и главное – доверие. А потом оказалось, что не следует доверять всем подряд. А любовь – это такая сказка, которая позволяет мужчине получить власть над женщиной.
– Он… обманул тебя?
– Не меня одну, – пальцы Джио застыли в волосах. Катарина видела в зеркале отражение ее лица, задумчивого, мечтательного даже. И сквозь знакомые уже черты будто проглянули другие. – Но да, и меня тоже…
– Клятва?
– И она… он забрал кое-что мое, без чего я не могу вернуться домой.
– Что?
– Флейту.
– Флейту? – как-то не увязывались в представлении Катарины Джио и флейта. – Я не знала, что ты умеешь играть.
– Умела. Когда-то. Неважно. Моей флейты больше нет, как и многого другого. И это уже не имеет значения… – Косу она плела быстро и ловко. – Твой отец всегда мечтал о власти и богатстве. Он весьма гордится древностью рода, но забывает рассказать, что в его молодые годы, кроме древности этой, гордиться было больше нечем. Это теперь он богатейший человек в Британии.
Это было сказано с легким оттенком презрения.
– И те камни…
– Не только они. К тому времени он имел достаточно денег, чтобы расплатиться с долгами, выкупить родовой замок и заплатить за невесту. Но ему показалось мало…
Катарину отпустили.
Она обернулась и, поймав руку Джио, прижалась к ней щекой:
– Спасибо.
– За что?
– За все… сперва ты меня пугала… и нарочно, да?
– Мне это казалось забавным.
– Понимаю, – Катарина гладила темные пальцы. – Тогда меня пугало буквально все… я совершенно не годилась на ту роль, которую он выбрал. Он ведь купил Генриха, так? Тот любил развлечения, а казна вечно была пуста. Все удивлялись, откуда он узнал обо мне. Я ведь не покидала дома, и вдруг приглашение ко двору… встреча… свадьба… все быстро, слишком быстро… Дело в деньгах?
– И в них тоже.
Странно, но Катарина не испытывает обиды на мужа. Ей его даже жаль. Толстого. Запутавшегося. Некогда великого, но давно уже превратившегося в пародию на самого себя. Его боялись и в то же время презирали. А вот отца только боялись.
– Король должен был умереть много раньше, – Джио присела на край кровати. – Его рана в ноге, несмотря на все усилия целителей, то затягивалась, то вновь воспалялась. А еще он был весьма неумерен в еде и питье, что сказалось на сердце. Его печень была столь велика… впрочем, кому я рассказываю. Ты сама все знаешь.
Катарина вздохнула.
От мужа пахло. Кислым потом. Болезнью. Гноем. И еще чем-то особенно неприятным. И запах этот вызывал тошноту, которую приходилось скрывать.
Хорошая жена должна любить мужа. Восхищаться. И принимать любым.
Стать хорошей женой у Катарины так и не получилось.
– Отец предложил ему не только деньги. Не обманывайся, богатых невест в Британии хватает… твой отец предложил исцеление. Не полное, нет. Но венец из желтых камней продлевал жизнь и снимал боль. Мы знали это точно, ибо именно этот венец и позволил Дживасу продержаться три дня. Три треклятых дня. Тот зверь переломал ему хребет и вскрыл живот, вывалил внутренности. Он отступил перед моим огнем, но недалеко. И тогда Дживас, поняв, что умирает, попросил подержать венец. Примерить перед смертью. Сказал, что коль подыхать, то по-королевски. И твой отец не отказал. Тогда он еще думал, что умеет быть другом. Хотя это и не помешало ему переспать с женой Дживаса. Сказал, что если друг не знает, то и возражать не станет. Да…
