Нет, тот тяжеловат, а вот нефрит – камень редкий, переменчивый… и лежит у Катарины кусок его, из которого она собиралась чашу резать, но так и не собралась, потому что не знала, кому эту чашу дарить. А теперь поняла, что резать ее вовсе не стоило.
Что нефрит достоин большего.
Чего? Она не знала. И просто стояла. Улыбалась. И думала, что, наверное, отец прав. Женщины глупы, слабы и в целом бестолковы. Толковая не влюбится с первого взгляда.
– Ах, – громко воскликнула тетушка Лу, разрушив магию мгновения. И Катарина поняла, что именно мгновение и прошло, и удивилась, как много его, этого мгновения, было. – У меня так голова разболелась… дорогая, а ты себя нормально чувствуешь?
– Великолепно, – Катарина не сдержала улыбки. – Спасибо, тетушка. А вам, думаю, стоит прилечь. В ваши годы нужно заботиться о здоровье.
– Утром ты чувствовала себя дурно…
Уголки губ Кайдена дрогнули. Или Катарине показалось? Или все-таки действительно… нет, конечно, показалось. Он не мог знать, отчего ей было плохо утром.
– Все прошло, – Катарина отмахнулась от намека. – Благодаря вашей заботе и прогулке. Идите, тетушка… может, стоит кого отправить за целителем?
– Я могу взглянуть, – сказал Дуглас. – Мне случалось кое-кого лечить…
И покосился на племянника, который точно не был ему племянником, но смутился. И это выглядело забавно. А еще незаметно. Во всяком случае, Катарине подумалось, что никто-то, кроме нее, не обратил внимания на дернувшееся ухо, кончик которого покраснел.
– Не стоит, мне просто нужен отдых, – тетушка подхватила юбки. – Мальчики, надеюсь, вы не настолько устали, чтобы не занять гостя…
Прозвучало почти приказом.
Не золотая она. Золото холодное.
Медовая. Волосы цвета липового меда, который собирают пчелы под полуденным солнцем июня. Кожа светлая, как тот, цветочный, мед, что приносили со старой пасеки прямо в сотах. И Кайдену позволялось эти соты разламывать и жевать, не думая о том, сколь прилично или неприлично он при том выглядит.
Веснушки – гречишный. Темный, тягучий. И тянет лизнуть их, убеждаясь, что они столь же сладки.
Мед, вот что, пожалуй, примирило Кайдена с этим миром, столь непохожим на тот, другой, к которому он привык, к которому, как мнилось, принадлежал. Мед и молоко.
– И чем вы занимаетесь? – поинтересовался Гевин.
Этот засранец устроился рядом и разглядывал Кайдена, не скрывая своего пренебрежения, что было оскорбительно. И будь Кайден помоложе, он бы, конечно, оскорбился и поспешил бы отыскать пару-тройку едких слов. Или просто и незамысловато дал бы в морду, вследствие чего случилась бы драка…
– Всем понемногу, – сказал он, представляя, как медленно и с наслаждением выкручивает голову этого засранца. И как трещит шея, рвутся связки… – Кур вот выращиваем. Поросят опять же…
– Поросят? – Кевин хмыкнул.
В отличие от братца он не скрывал своего раздражения. А вот на Катарину и вовсе поглядывал так, будто она была его собственностью.
А ведь болото хорошее. Глубокое болото.
Если груз к телу привязать да отнести подальше, скажем, туда, где разбойников вырезали. А ведь если напрямик, то это почти рядом.
– И как поросята?
– Растут, – Кайден мысленно представил карту.
Бристон. Поместье.
Дороги… дороги огибали болото, которое аккурат пролегло между Бристоном, поместьем и старыми холмами, куда Кайдену тоже стоит заглянуть. И вспомнился призатопленный берег.
– Видишь, дорогая кузина… – Кевин покачал на пальце серебряную вилку. – Какая насыщенная здесь жизнь. Цыплята, поросята… хозяйство.
– Что плохого в хозяйстве?
– Ничего. Если ты смерд. А человеку благородному следует уделять внимание делам иным.
– Выпивке, картам и шлюхам? – поинтересовалась Катарина и тут же мило покраснела. – Простите. Следовало, наверное, сказать падшим женщинам? Но у нас в колониях привыкли выражаться прямо.
Тихо звякнула вилка.
– Клубам, дорогая…
– В которых все в конечном итоге сводится к той же выпивке, картам и шлюхам. Простите, падшим женщинам, – сказала Джио.
– Мне не кажется, что эта тема подходит для беседы, – Гевин от братца отличался немалой выдержкой. И сейчас осадил близнеца взглядом. Тот лишь скривился, но промолчал. – Лучше расскажите нам о колониях. Всегда хотелось узнать, каково там.
– Колониально, – сухо ответила Катарина.
– Жарко, – Джио глянула на подопечную едва ли не с умилением. – Весьма жарко. И душно. В сезон засухи воздух такой, что кажется, будто вот-вот вспыхнешь изнутри. И от жара этого не спасают ни артефакты, ни холодные напитки. Еще пыль, насекомые и змеи. Последние умудряются преодолевать любую защиту, и потому в богатых домах часто держат специального слугу, задача которого перетряхнуть постель хозяина перед сном. На всякий случай. А то бывает, что меж простынями затеряется королевская кобра.
– Ужас какой…
