— Ты аккуратнее, я ж правда могу прям у стены выебать. Я о тебе весь день думал — как войду в дверь, возьму за ворот и зажму в угол. У меня крыша едет, когда от тебя так пахнет. Когда ты такой ровненький, гладкий, причёсанный.
— А ты лохматый, и от тебя разит бензином и потом.
— А у тебя ещё свежие засосы не сошли. Из-под ворота выглядывают.
— Тебе тоже шею гримировать придётся, не волнуйся.
— Да кому моя шея нужна, у меня крупных планов нет.
— А вот и есть! Твой фильм — биография Майкла Хейлвуда, и ты в главной роли.
Майкл вздрогнул всем телом. По спине пробежала дрожь, лицо Джеймса расплылось на мгновение. Даже волоски на руках встали дыбом.
— Да ладно, — сипло сказал Майкл. — Гонишь.
Ещё секунда — и увидел бы светлый просторный дом, и вешалку у порога, и каменную плитку на полу, и в зеркале на стене они отразились бы оба — выросшие, взрослые, вместе. Только у него в зеркале почему-то костюм, а не привычная экипировка, а Джеймс в простой футболке и светлых джинсах, и волосы короче, и щетина, и складка у рта…
— Ты же этого хочешь, — прошептал Джеймс.
— Хочу… — хрипло сказал Майкл. Кашлянул, шмыгнул носом. — Хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы… — он вдохнул через рот, закрыл глаза, отгоняя подступившую панику. Та привычно лезла прямо сквозь рёбра, завязывалась внутри холодным тяжёлым комом. Он схватил Джеймса за пояс, чтобы услышать его дыхание, притянуть к себе и осознать, что он не выдумка.
— Хочу видеть тебя каждое утро, — сбивчиво пробормотал Майкл. — Чтобы просыпаться, а ты всё ещё здесь. Слышать, как ты умываешься, зубы чистишь. Чтобы в моих футболках спал. Или целый шкаф с твоими пижамами. Кучу твоих книжек везде. Забрали бы Бобби. Я умею кофе варить. Я бы… Я же от тебя не отстану, — Майкл поднял голову, всмотрелся в лицо.
Джеймс глядел на него серьёзно и радостно.
— Нет, ты понимаешь?.. — спросил Майкл. — Тебе хана. Я тебя заберу и у мамы с папой, и у чёрта лысого. И плевать на всё. Не пущу. Увезу… хоть в Америку.
— По рукам, — легко сказал Джеймс. — Я поеду.
Далеко на горизонте сверкнула вспышка — одна, другая. Облака подсветились красным золотом.
— А вот теперь полночь, — сказал Джеймс, оглянувшись на фейерверк.
Майкл подхватил из сугроба бутылку, содрал фольгу и большим пальцем отжал пробку. Джеймс подставил пластиковые стаканчики.
— Давай, кудряшка, — Майкл разлил шампанское. — Чтоб мы через десять лет опять встречали Новый год вместе.
— И чтобы ты стал знаменитостью, — добавил Джеймс.
— И чтоб твои предки угомонились. И чтоб тебя дальше пёрло от твоей истории.
— И чтобы ты всю жизнь любил меня одного.
Майкл усмехнулся и хрустнул стаканчиком, смяв пластиковый бок.
— Согласен, — сказал он.
Джеймс сонно вздохнул и перекинул руку Майклу через живот, уткнулся носом в отросшие лохмы на затылке. Майкл лежал на боку, пальцем катал по полу остывший уголёк из камина, глядя, как на крашеных досках остаются чёрные следы. Он проснулся без мыслей и ожиданий, с головой пустой и гулкой, как чайник, из которого вылакали всю воду. Под тяжёлым одеялом было жарко, он пошевелился, высунул наружу голое колено.
Джеймс хрипло пробормотал — «Майкл», цепко прижал поперёк живота. Тот бездумно подался спиной назад, к горячему сонному телу. Джеймс ткнулся утренним стояком в поясницу, вздохнул. Выдох скользнул от шеи вниз по позвоночнику тёплыми мурашками, как пальцами, пересчитав все позвонки под футболкой и растворившись где-то под копчиком. Джеймс шевельнулся, сунулся твёрдым лбом под затылок, с глухим стоном притёрся бёдрами. Резинка его пижамных штанов сползла ниже, Майкл спиной почувствовал, как чуть влажная головка горячо и упруго прижалась к коже, там, где футболка задралась наверх.
Это что за намёки?..
Майкл раздавил уголёк в пальцах, прислушался. Джеймс тихо дышал ему прямо в затылок, прижимался к спине и не двигался. Не проснулся ещё. Просто вынырнул из дремоты ненадолго.
Майкл растёр угольную пыль, слизнул с кончиков пальцев — солёная. Ну, а если даже и намёки?.. Он ведь тоже пацан, чего тут неясного. И не какой-то левый пацан, а собственный, Майкловский. Купидончик, кудряшка, хорошенький, как девчонка с пин-ап картинки. Только не девчонка, определённо. Вон доказательство — тычется в спину, тихонько елозит по пояснице. Мальчишка. У него лицо подростка, стройные ноги, блядский талант целоваться, а в глазах вечный полдень, бесстыжее небо, в котором все до одури пахнет лилиями.
Майкл улыбнулся. Удивился самому себе. Чё, серьёзно, что ли?.. И сам ответил — не, ну а чё?.. Любопытно же. Попробовать-то можно. Ага, попробовал уже вот так на премьере. Ну и попробовал — хорошо получилось. Чего хорошего-то? Да заткнись ты уже, — сказал себе Майкл.
В общем, даже посомневаться толком не вышло — ну чё тут сомневаться, выбирать между «да» и «нет». Это же Джеймс.
