Он крутил бокал в пальцах, смотрел, не отрываясь. В темноте, спиной к окну, его лица было не разобрать.
— Ты такой красивый сейчас… — прошептал он.
Майклу даже шутить расхотелось.
— И какой же я буду?.. — он спросил тоже тихо, будто разговаривать в полный голос сейчас было нельзя.
Джеймс дёрнул рукой, глотнул сразу полбокала. Сел рядом.
— Ты только не меняйся, — шёпотом попросил он. — Береги в себе самое главное…
— Самое главное — это что?.. Умение трахаться?.. — Майкл поднял брови. — Это я вряд ли разучусь. Даже если у меня стоять перестанет, знаешь, пальцами и ртом можно столько всего сделать…
Джеймс перебрался к нему на колени, сел верхом, мокрый, пахнущий свежестью и шампанским. Майкл подхватил его под ягодицы, качнул на себя.
— Разденься, — Джеймс потянул с него рубашку, Майкл вывернулся из нее:
— А сам…
— Нет, — Джеймс уклонился, удержал за запястья. Потёрся пахом — стояло у него на отлично. Майкл откинул голову, нетерпеливо застонал.
— Ладно, ладно… Но лапать-то можно?..
— Можно, — милостиво согласился Джеймс, и улыбнулся: — Пока.
Майкла ошпарило возбуждением, вспыхнуло сразу всё: голова, пах, руки. Джеймс вздёрнул бровь, проехался ладонями по груди и плечам, прижал к спинке дивана.
— Пока можно, — повторил он, пристально глядя в глаза. — Потом будет нельзя.
— Нет-нет-нет! — Майкл схватил его за бока, придержал. — Я так не могу… Я хочу тебя трогать!..
— Трогай, — улыбнулся Джеймс. Прогнулся, вытянул руки над головой, выдохнул с шелестом, будто только что проснулся, и утро обещало быть нежным и томным.
— Да что ж ты творишь… — Майкл соскользнул ладонями на выступающие ребра, прогладил до плеч, дотянулся до запрокинутых за голову запястий. Джеймс тихо и расслабленно засмеялся, подставляясь под ласку и под поцелуи — открытой шеей, брызгами веснушек на груди, лукавым ртом. Майкл запутался руками у него между спиной и рубашкой, жадно ощупывал лопатки, пунктирную линию позвонков, впадинку на пояснице, выгнутую, как полумесяц.
Джеймс льнул к нему, будто его клонило ураганом, ахал, вздыхал, смеялся, царапал короткими ногтями затылок — и тем же самым ураганом Майклу беспощадно срывало крышу, он прям чувствовал: вот она ещё держится на последнем гвозде, а вот она уже унеслась, помаши вслед рукой.
Брюки и джинсы стянули вслепую, не расцепляясь. Целовались — будто опаздывали на самолёт, торопливо сталкиваясь языками, носами. Джеймс сидел верхом у Майкла на бедрах, упираясь в плечи ладонями, сам насаживался на его пальцы. Два входили глубоко и тесно, Майкл подставил третий. Джеймс развёл ягодицы в стороны, опустился, хмурясь от напряжения.
Такой тесный, такой мягкий, вскрикивал от каждого движения пальцев внутри: ещё, ещё. Глаза были прозрачные, пьяные, и такие синие, что Майкл не мог в них смотреть.
Скользкие пальцы срывались с фольги, он зажал уголок в зубах, дернул, открыл. Джеймс сдвинулся с колен, подождал, пока Майкл натянет презерватив.
— Я сам… — прошёлся пальцами в смазке по его члену, придержал, приставил к заднице. Глубоко вдохнул и медленно пошёл вниз. Так горячо и так тесно, что Майкл уже искусал себе все губы. Джеймс оседал плавно, держась за плечи, его член прижимался к животу Майкла, твёрдый и теплый.
Взял так глубоко, как только смог, задержал дыхание, привыкая… Качнулся вперёд-назад.
— Джаймс… — задохнулся Майкл. — Что ты делаешь…
Синие глаза распахнулись, вспухшие губы оказались у самого лица. Улыбка растеклась по ним, развязная, с безуминкой.
— Нравится?..
— Да… — говорить Майкл не мог, только дышать, и то через раз. — Притормози, я… долго не протяну, — признался он.
Джеймс качнулся назад, выгибаясь, лег на подставленные ладони, полы белой рубашки разошлись, как крылья.
— А ты постарайся…
— Что?.. — Майкл подумал, это была шутка. Джеймс выпрямился, посмотрел в лицо:
— И убери руки.
— Что?.. — вот это точно сейчас была шутка.
— Убери. Руки.
Джеймс выдернул ремень из своих рядом валявшихся брюк, сложил Майклу запястья, обмотал.
— Да ты ёбнулся, — выдохнул тот.
— Я сказал — потом будет нельзя, — Джеймс застегнул пряжку и улыбнулся невинно, как сволочь.
— Нет!..
— Нельзя.
— Джаймс!..
Сука, он взял стянутые ремнём запястья, схватил горячими губами за палец и толкнулся бёдрами. Майкл ненавидел его в эту секунду, как никого и никогда в своей жизни.
Он бы мог высвободиться, он был сильнее, да и пряжка держалась слабо, он бы мог… Нет, он не мог. Джеймс крутил бёдрами, пил шампанское из бутылки, проливая себе на грудь. Подставлялся, позволял Майклу слизывать. Целовать не позволял — кусал жадно раскрытые губы. Глаза у него были мутные, дикие.
Он замирал, отстранялся каждый раз, когда Майкл рычал на него и исступлённо толкался вверх. Качал головой, постукивал его пальцем по губам: сиди смирно…
