Потом, в пятнадцать, когда начал в гонках участвовать, хоть понятно было: авторитет рос-рос, да и вырос. Зато с учёбой окончательно распрощался. Если по три-четыре месяца в год дома валяешься и ждёшь, пока кости срастутся — не до школы уже.
— Ты такой серьёзный, — сказал Джеймс.
Отражений в стекле теперь было два. Одно повыше, другое пониже. Одно длинноногое, другое с волной тёмных волос. Одно без другого смотрелось потерянным, но сейчас, когда оба стояли рядом, казалось — родились вместе.
— О чём ты сейчас думаешь? — спросил Джеймс, прислоняясь к нему спиной.
— О том, как мы смотримся, — честно ответил Майкл.
Джеймс отпил шампанского и протянул ему свой бокал. Холодное стекло остудило пальцы.
В номере был полумрак. Горела лампа на тумбочке в спальне, сквозь приоткрытую дверь на пол ложился клин медового света. Горел торшер, зажатый в углу модным серым диваном.
— И как же мы смотримся?..
— Никуда не хочется тебя отпускать, — тихо сказал Майкл.
— Не отпускай.
Со дна бокала тянулись ниточки пузырьков, шампанское было сладковатым, непривычно чистым на вкус. Джеймс развернулся лицом, ткнулся губами в хмурую челюсть. Майкл прикрыл глаза.
— У тебя сердце колотится, — сказал Джеймс, прижавшись ладонью к груди — Так быстро…
— Хочет сбежать, наверное.
— Что же ему мешает?
— Ты.
Джеймс прерывисто вздохнул, запрокинул голову, провёл пальцами по щеке Майкла.
— Мне так интересно, как это рождается в твоей голове, — прошептал он.
— Что? Дурацкие шутки?..
— Слова… Образы. Откуда ты их берёшь?..
— Да просто говорю, как есть, — сказал Майкл.
— Ты не понимаешь… — Джеймс смотрел ему в лицо, будто головоломку разгадывал.
— Так объясни.
— Только не обижайся, ладно?
Майкл смотрел сквозь два отражения на мерцающий пунктир улиц и обижаться не собирался. Он пил шампанское.
— У тебя поразительная метафоричность для твоего уровня эрудиции.
— Это ты меня щас так нахер послал? — Майкл усмехнулся.
— Это я тебе комплимент хочу сделать, дятел, — с Джеймса в момент слетела романтичная задумчивость, он насупился. — У тебя словарный запас — как у попугая, выглядишь, как крокодил, зато интеллект размером с жирафа!
Майкл засмеялся.
— Мои однокурсники иногда часами мучаются, чтобы подобрать удачное сравнение, а ты даже не задумываешься!.. Ты так видишь!..
— Может, им большой словарный запас мешает?.. — Майкл усмехнулся. — Когда в супермаркете не три вида хлопьев, а триста, у меня тоже глаза разбегаются, не знаешь, за какие хвататься.
Джеймс прильнул к нему, как кот, потёрся лбом о плечо.
— Что бы ты сказал про меня?.. — с улыбкой спросил он, поднимая лицо. — Каким ты меня увидел в первый раз?
— Я подумал, у тебя под волосами бирка должна быть, будто тебя только что в магазине купили. Что ты губы красишь. И что у тебя глаза, как летнее солнце в зените.
Джеймс тихо засмеялся, ухватил за руку, потянул за собой. Толкнул на диван, пристроился на коленях.
— А я подумал, что ты опасный и наглый, — сказал он. — Что от тебя стоит держаться подальше.
— Как-то плохо у тебя получилось держаться подальше, — Майкл хмыкнул.
— Это потому что ты наглее, чем я представлял.
Майкл допил шампанское, покрутил пустой бокал. Джеймс расстегнул на нём пиджак, стал вдруг очень серьёзным.
— Можно?.. — тихо спросил он.
— Снять с меня что-нибудь? В любой момент, красавчик.
Джеймс облизнул нижнюю губу, нерешительно прикоснулся всеми пальцами к шее. Скользнул ниже, залез в распахнутый ворот, потрогал ключицы. Лицо у него было сосредоточенным и взволнованным, будто вскрывал долгожданный подарок на Рождество. Расстегнул рубашку до самого низа, развел в стороны. Обвёл кончиками пальцев тёмные ареолы сосков.
— Твою м-мать, — тихо и внятно сказал Майкл и сунул ладони между жёсткими диванными подушками. Выдержка у него, в конце концов, была не железная. А надо терпеть, пока тот, становясь всё смелее, разглядывает, трогает, гладит.
Узкая ладонь скользнула под затылок, легла на твёрдую шею. Что-то забилось, загудело в груди, как огонь в топке с хорошей тягой.
Главное — руки, руки держать при себе, думал Майкл. Уцепиться бы за что-нибудь. Почему у диванов поручни не делают, как в автобусах?.. Бесценная ж вещь. А то вот так взял кудряшку за колено — оглянуться не успел, а уже выебал его прям на этом журнальном столике. Нет. Держись. Пусть лапает, сколько хочет.
Джеймс облизал мочку уха, цапнул её зубами — Майкл зашипел. Вытерпел. Вытерпел каждый поцелуй вниз по шее, и горячий влажный язык, и пальцы на затылке, перебирающие короткие волосы.
На глухом гортанном стоне Джеймса Майкл сломался.
Они стекли на пол, отпихнув столик. Он стащил с Джеймса пиджак, дал уложить себя на спину. Джеймс оседлал его бедра, качнулся, потёрся о член. Майкл тихо выругался, поймал за задницу, заставил прижаться сильнее. Джеймс закрыл ему рот рукой: нет, мол, я ещё не наигрался. Майкл громко застонал в ладонь, отпустил, уронил руки.
