Майкл смотрел в окно, теребил в пальцах штору. Дышал с трудом, как астматик. Прислушивался к голосам из родительской спальни.
— Давай расскажем, — негромко сказал Кристофер. — Может, пора?..
— Нечего тут рассказывать, — отрезала Эмма. — О чём вы шептались? Что-то случилось?..
— Ничего, — после паузы ответил тот. — Всё в порядке.
Шиннейд снова была беременна, тётя Эйрин ходила с тростью после операции на колене. Брайан поступил в Тринити, дядя Кевин женился, Дейдра вышла замуж. Старший Фергюс пошёл в первый класс, младшему Фергюсу исполнилось три месяца, дедушка Галлахер и бабушка Мейрид отпраздновали пятьдесят пятую годовщину свадьбы. Лайам нашёл работу, Кейрана взяли в сборную, Нисса была помолвлена, Норин закончила школу, Райан уехал в Корк, Шеймус вернулся из Ливерпуля.
Обмен новостями занимал всё то время, что семья проводила вместе. Нельзя же было просто огорошить и уйти — каждое значимое событие, словно младенца, нужно было с гордостью предъявить всем и у каждого спросить его мнение. Двоюродные племянники висли на Майкле гроздьями. Чтобы разместить всю семью за одним столом, приходилось занимать стулья у соседей. Здесь всегда было шумно, всегда было весело. Гора подарков была высотой с ёлку, задвинутую в угол гостиной. Но для полного счастья здесь страшно не хватало Джеймса.
Майкл не мог перестать думать — понравилось бы ему здесь? Что бы он сказал? Хотел бы он оказаться в этом радостном гаме, петь со всеми «Каменистую дорогу в Дублин», зажигать свечи в окнах, чтобы Мария и Иосиф нашли приют?.. Делать венки из плюща и остролиста, чтобы принести на кладбище? Не смешно бы ему было оставить стакан Гиннеса для Санты и морковку для Рудольфа, пойти в церковь?..
— Не смешно, — сказал Джеймс. — Я бы сам сейчас выпил Гиннеса и закусил морковкой.
Он позвонил вечером. Майкл незаметно выбрался из-за стола, накинул тёплую куртку, вышел из дома.
— Ты не представляешь, как я тебе завидую, — сказал Джеймс. — Тут такая тоска…
— Ты как-нибудь продержись ещё пять дней, — попросил Майкл. — А потом я тебя украду.
— Вот бы ты украл меня прямо сейчас, — вздохнул Джеймс.
Майкл спустился с крыльца, выдохнул облачко пара. Ночь была морозной, между колючими звёздами висел острый сияющий месяц. Во всех домах по соседству горел свет.
— Я и не знал, что ты ходишь в церковь, — пробормотал Джеймс.
— Только на Рождество, с семьёй.
— А ты вообще… ммм… ничего, что я спрашиваю?..
— Я католик, — сказал Майкл. — Ну, так… почти.
— Почему?.. Ты не веришь в Бога?..
— Ну в Рождество-то я верю.
— А я — нет, — грустно сказал Джеймс.
Майкл смотрел на звёзды, задрав голову.
— Но ведь кто-то же всё это придумал, — сказал он.
— Никто ничего не придумывал. Это эволюция…
— Не-не-не. Я знаю про эволюцию. Я и не говорю, что Бог создал землю за семь дней. Я о другом.
— О чём?.. — заинтересовался Джеймс.
— Ты умеешь стихи писать? — спросил Майкл.
— Ну… да… — тот смутился. — А при чём тут стихи?..
— Вот когда ты их придумал, тебе ведь нужно взять ручку, сесть и записать?..
— Нужно.
— Вот и он сначала всё придумал, — сказал Майкл. — А потом началась эволюция.
— Интересная концепция… А почему ты не ходишь в церковь?
— Незачем, — сказал Майкл. — Я ж в церковной школе учился. Находился на всю жизнь вперёд.
— Но ты не можешь называть себя католиком, если ты не придерживаешься определённых правил, — сказал Джеймс.
— Я ирландский католик, — со значением сказал Майкл. — Нахер правила! Мы тут почти все такие.
Джеймс негромко засмеялся.
— А ты знаешь какие-нибудь старинные легенды? — спросил он.
— Полно.
— Расскажи что-нибудь, — попросил Джеймс. — Хотя, подожди… Знаешь, что. Я сейчас уйду подальше от гостей, закроюсь в своей комнате, подвину кресло к окну и заберусь в него с ногами. Зажгу ночник и накроюсь пледом. И ты будешь мне что-нибудь рассказывать.
— Ты ж там так и отрубишься, в кресле, — предупредил Майкл.
— Нет, потом я переберусь в постель…
Майкл обошёл дом по кругу, дожидаясь, пока Джеймс устроится в тихом месте и слушая шуршание в трубке. Стрельнул сигарету у кузена, вышедшего покурить. Сел на старые качели, устроенные во дворе.
— Давай, — сказал Джеймс. — Расскажи что-нибудь самое любимое.
— Знаешь сказку про Тёмного Патрика и повелителя ворон Кромахи?.. — Майкл оттолкнулся ногами, качнулся. Старые цепи тихо скрипнули. — Жил однажды король Коннахта. Он был хорошим королём, но сыновья у него были — три дятла.
— В буквальном смысле?.. — удивился Джеймс.
— Да нет. В смысле — три дебила.
Привалившись головой к цепи, Майкл замёрзшими пальцами держал трубку возле уха и тихо рассказывал. Иногда останавливался, слушал ровное дыхание.
— А дальше?.. — спрашивал Джеймс.
— Я думал, ты уже дрыхнешь.
— Нет. Давай дальше.
И Майкл говорил дальше.
В домах начали гаснуть огни. Шиннейд принесла ему кружку горячего чая с ромом и кусок кекса. Месяц наклонился, застрял в голых ветвях старого терновника. Майкл перекладывал телефон из одной руки в другую, отогревал пальцы в карманах. И говорил.
— Знаешь, что… — пробормотал Джеймс. — Я всё-таки сейчас засну…
Он зевнул.
— Напиши мне завтра, как проснёшься, — сказал Майкл.
