— А чё ты тут командуешь?.. — насупился Бран. — Иди графиньствуй в другом месте, тут все свои.
— А я тоже своя, — Сара расстегнула пуговку на шёлковой блузке и расправила ворот. Кокетливо улыбнулась, когда у Брана застыл взгляд. — Ну, спроси меня, почему?..
— Что почему?.. — повторил Бран, с трудом подняв глаза к её лицу.
— Спроси меня, почему я своя, — Сара была терпелива: она знала силу воздействия своего полноценного третьего размера.
— И чё ты своя?..
— Потому что меня Майкл трахает, — объяснила она и хлопнула глазами. — А теперь пошёл и принёс ножницы.
Как Бран и боялся, засиделись они до утра. Томми принёс старые коробки из-под овощей, которые ещё не успел выкинуть. Бран притащил из офиса наверху разнокалиберные ножницы — четыре штуки. Сара сначала надулась, что её обижают, потом вспомнила, что у неё есть маникюрные.
Разложив волнистый картон по столу, она размашисто и чётко рисовала фломастером силуэты пряничных человечков, снежинок, ёлок, белых медведей с длинными мордами. Бран резал картон на куски самыми большими ножницами, Томми и Джеймс сидели на полу, накидав туда старых подушек, найденных в дальнем углу мансарды, и вырезали по контуру. Бобби бегал по лестницам туда-сюда каждый раз, как кто-то с грохотом топотал туда или обратно.
Сара извлекла из сумки россыпь декоративной косметики, даже приволокла чемоданчик из Хаммера, в котором у неё всегда был дорожный набор на случай, если куда-то вдруг захочется сорваться на пару дней. Карандашами и цветным лаком для ногтей раскрашивали пряничные лица, золотили рога оленям. Джеймс забрал себе чёрный лак и капал на бумажных медведей: эта точка — нос, эта — глаз.
— Настоящий хэндмейд! — сказал он, сверкая глазами.
Досверкался до того, что Майкл под каким-то предлогом утащил его за собой в офис Томми на десять минут и не выпустил, пока не исцеловал во все места. Вернулись оба румяные, взъерошенные. Никто не заметил.
Бран раскладывал игрушки по группам, чтобы собрать в гирлянды. Майклу достался большой моток проволоки.
— Пенетрируй, — коротко велела Сара. Майкл слова не понял, но смысл уловил. Нанизывал готовые, вместе с Джеймсом развешивал над столами.
Томми бегал на кухню, таскал сэндвичи на всех. Бобби цеплял на хвост бумажные обрезки, прыгал вокруг, щёлкал зубами. Сара спорила с Браном: «Это не композиция, это говно! Смотри, как надо!»
Джеймс обнимался с Бобби, тот лизал его в нос и щёки.
— Это с чем ты так делаешь?.. — спрашивала Сара, держа в руке сэндвич. — Охренительно вкусно!..
Томми польщённо краснел и убегал в кухню.
Бран пялился в вырез блузки и косился на Майкла.
Майкл смотрел на Джеймса и улыбался.
Рождество приближалось.
Джеймс вздохнул в трубку:
— Я с ними поговорил…
— И чего, нахер послали?.. — спросил Майкл.
Мог бы и не спрашивать. По унылому голосу и так было ясно, что Сазерленды не пришли в восторг от идеи пригласить Майкла на Рождество.
— Отец сказал, что это семейный праздник, и будет неуместно, если я приглашу кого-то из друзей… — объяснил Джеймс. — А мама сказала, что бабушка и дедушка меня не поймут. Что они пожилые консервативные люди, и не надо создавать им неудобств…
Джеймс опять вздохнул и добавил:
— Прости. Мне так жаль…
— Да ладно тебе, — Майкл лёг на свой диван, пристроил пятки на подоконник. — Я знал, что они не согласятся.
— Это несправедливо, — сказал Джеймс. — Там будет куча людей, которые видят друг друга раз в год. И называются семьёй только потому, что у них одинаковая фамилия. Половина из них даже не помнит, сколько мне лет. А ты… — он замолчал.
— Наверное, они думают, что я — как Бобби, — сказал Майкл. — Мебель погрызу или нассу в угол.
Джеймс непроизвольно хихикнул, потом снова стал серьёзным.
— Они не против, что я общаюсь с тобой. Просто…
— Просто не тащи в дом всякий мусор, — сказал Майкл. — Я понимаю, кудряшка.
— Ты — не мусор! Перестань так о себе говорить! — возмутился Джеймс.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Майкл. — Привези мне какой-нибудь сувенир из Шотландии.
Он не обижался. Он и не ждал, что Джеймс уломает родителей — с первого раза всё было ясно, с премьеры. Типа — ты, конечно, развлекайся как хочешь, сыночка дорогая, но как приходишь с улицы — вытирай ноги и мой руки с мылом.
Кажется, они были вместе целую вечность. А обернись назад, посчитай — месяца два с хвостиком. Майкл заглядывал в себя, как в колодец: ну, что там?.. Не отпустило?.. Не разонравилось?.. Вопросы рикошетили, как эхо, сталкивались, перекидывались по-новому: что будет дальше?.. Как долго ещё прятаться?.. Сколько всё это продлится?.. Наверное, ведь люди как-то планируют — повстречаемся месяц-другой и разойдёмся. Поживём вместе годик и айда.
А если не годик?.. А вдруг — навсегда?.. И что? Как это понять?..
Майкл твёрдо знал, что отношения всегда кончаются. Любовники расстанутся, друзья уйдут — это жизнь, она вот такая штука. Некоторым везёт, конечно, но это удача, её не просчитаешь. Или неудача. Как в гонках: даже если ты собран и сосредоточен, кто-то рядом вывернет руль в тебя — и вперёд, лети, держись за песок зубами.
Вопрос только во времени — когда…
