— Я думал, будем просто встречаться, — шёпотом сказал Майкл. — Просто секс, никто никому не должен. А теперь что… Я не могу без тебя. Не хочу без тебя.
— Разве это плохо?.. — сдавленно спросил Джеймс.
— Да ты посмотри на нас. Принц и нищий. Смех один.
Джеймс задрал голову, серьезно посмотрел в глаза.
— Нет ничего смешного. Я боялся… — он покусал губу. — Я думал, ты только развлекаешься. Я в тебя давно уже…
— А я в тебя сразу, — вздохнул Майкл. — Наверное. Ты ещё тогда сидел, ногой качал… У костоправа сариного. Я думал — это у меня на неё встал. А оказалось — ты…
Джеймс тихо засмеялся, потёрся щекой о колкую шерсть свитера.
— Видишь — никакой у меня, блять, романтики, — виновато сказал Майкл. — Только секс на уме.
— Не нужна мне романтика, — Джеймс поднял голову, глаза у него светились. — Мне нужен ты.
На пол ложились закатные полосы, ползали по нему, как котята, ощупывая крашеные доски, сбившееся клетчатое одеяло, брошенное перед камином, смятые подушки, ножку кухонного стола, под которую был подложен кусок деревяшки, серые носки Джеймса, босые ноги Майкла в подвернутых джинсах. Солнечный свет вскарабкался на стены, потемнел, стал оранжевым, как сигнал светофора.
Майкл вытянул руку, подставил пальцы под умирающие лучи.
— У тебя красивые руки… — Джеймс лежал, привалившись головой к его плечу.
— Правда?.. — Майкл развернул ладонь. Джеймс притянул её к губам, прижался к ней:
— Очень…
Майкл смутился, убрал руку. Перекатился на живот, поднял сброшенную на пол книгу.
— Лучше скажи, как ты в этом разбираешься? Это ж стихи.
— Что с ними не так? — Джеймс улыбался, глядя на него, будто узнал какую-то тайну.
— Их же понять невозможно! Пишут в столбик, выражаются, как пиздец. Вот что это, нахрен, такое… — Майкл наугад раскрыл книгу. — «Трудами изнурен, хочу уснуть…»
— Давай я тебе расскажу! — Джеймс приподнялся на локте.
— Не-не, погоди. Тут вроде всё просто. — Майкл сосредоточенно нахмурился, как на экзамене. — Трудами изнурен, хочу уснуть, — негромко прочел он, — блаженный отдых обрести в постели.
Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза. Он, чёрт возьми, хорошо помнил, что такое бессонница, когда после тяжелого дня ноет все тело, гудят ноги, глаза не могут открыться — а мысли скачут и скачут, как ненормальные, и у каждой, как консервная банка на хвосте, брякает имя — Джеймс, Джеймс, Джеймс.
— Но только лягу, вновь пускаюсь в путь — в своих мечтах — к одной и той же цели, — тихо сказал Майкл.
Было так — лунный свет бил в окно с такой силой, что стекло опасно потрескивало. Взгляд скользил по стенам, по обрывкам журналов и фотографиям, но не видел ни одного лица — потому что среди них не было Джеймса.
— Мои мечты и чувства в сотый раз идут к тебе дорогой пилигрима, и, не смыкая утомлённых глаз, я вижу тьму, что и слепому зрима, — прочёл Майкл.
Было так — комната казалась чёрно-белой. Он лежал, закинув руку за голову. В стаканчике с подписью «Джеймс» стояли карандаши. Было так?.. Или приснилось?..
— Усердным взором сердца и ума во тьме тебя ищу, лишённый зренья…
Шелест одежды, треск статики, голая спина в темноте, скрип половиц, чёрные волосы на белой подушке.
— И кажется великолепной тьма, когда в неё ты входишь светлой тенью, — сказал Майкл. Покусал губу, качнул головой. — Мне от любви покоя не найти, — добавил он и сам понял — правда. — И днем и ночью — я всегда в пути.
— Майкл… — выдохнул Джеймс. Он прижимал пальцы ко рту, смотрел огромными глазами, будто сейчас заплачет.
— Чего? — удивлённо спросил тот. — Клёвые стихи у твоего Шекспира. Но вот нет чтоб сразу сказать — думаю о тебе, аж спать не могу.
Он снова лёг на спину, подложил руки под голову.
— Ты даже не представляешь, какой ты талантливый, — прошептал Джеймс.
— Я-то?.. Не говори ерунды, — фыркнул Майкл. — Меня даже из школьного театрального кружка выперли.
— За что?!
— На каждой репетиции пугал девчонок до визга, — улыбнулся Майкл. — Я волка играл, а они как меня видели, все слова забывали.
— Могу себе представить, — Джеймс провёл по щекам ладонью. — Я тоже иногда всё забываю, когда тебя вижу.
Майкл сгрёб его в охапку, завалил на себя. От камина шло ровное мягкое тепло, комната прогрелась так, что под пледом было жарко. А может, жарко было от тёмных синих глаз и мягких губ, искусанных до красноты.
Под столом от глухих вздохов проснулся Бобби. Встревоженно заскулил, подполз ближе, ткнулся холодным носом в щеку Майкла.
— Отвали, — прошипел тот, рукой отталкивая собачью морду.
Бобби лизнул Джеймса в ухо, коротко тявкнул.
— Пошёл прочь, — велел Майкл, глядя псу в глаза. Тот жалобно свел брови и не двинулся с места. — Джаймс. Скажи ему, чтоб свалил.
— Бобби! Место!..
Тот пристроил голову на подушку и раскрыл улыбающуюся пасть.
— Бобби! Ты мешаешь!.. Иди спать!
Пёс снова тявкнул, сунулся между ними и пристроил голову на груди Майкла.
— Я уже жалею, что взял тебя с собой, — сердито сказал тот. — Хренов извращенец. Вали отсюда, не на что тут смотреть.
— Наверное, ему нужно на улицу, — сказал Джеймс.
— Ну, блять!.. Я тебе это припомню, — Майкл сунул кулак под нос Бобби, и тот радостно облизал ему пальцы.
