Они тогда простились легко. Будто на пару дней расставались. Письмо из Манчестера пришло в мае – Королевская музыкальная школа выдала Эвану грант на обучение. Майкл гордился – он-то всегда знал, что Эван особенный. Дураки бы они были, если б не взяли его к себе.
Он никогда не считал, что Эван бросил его, предал их дружбу. Да он первый за него радовался – поедет, выучится, человеком станет. Для Эвана музыка была смыслом жизни – часами из-за пианино не вылезал, вообще про всё забывал: поесть, поспать, задания в школу сделать. Майкл к нему по утрам перед уроками забегал, чтобы с домашкой помочь. Тогда-то Майкл сам ещё нормально учился. Одним из лучших был. Мозги резвые, схватывал всё на лету.
То, что Эван хотел уехать – тут и обсуждать было нечего: если такой шанс выпадает, хватать же надо. Последнее лето провели вместе, почти не разлучаясь. Майкл и сам не ждал, что в сентябре жизнь возьмёт да и кончится. Будет всё едино – что осень за окном, что зима. Какая разница-то, Эвана же всё равно нет.
Два месяца, пропущенных в том году, он так и не нагнал. Да и не пытался. Переползал из класса в класс, только чтобы мать не расстраивать. Та за него переживала – пыталась разговорить, отвлечь чем-то.
– Это ничего, – говорила она. – Это пройдёт. Познакомься с какой-нибудь девочкой. Какие тебе нравятся? У тебя в классе есть симпатичные? Пригласи к нам домой кого-нибудь. Или сам в гости сходи. Надо дружить с девочками, – говорила она. – Это пройдёт.
В четырнадцать Майкл будто проснулся. С девочками дружить, говоришь? Самое время. Как раз дружилка отросла.
И понеслось. Никто не понимал, как он подход к ним находит. Ничем ведь не блистал: лицом не вышел, красиво говорить не умел, даже не ухаживал. Посмотреть-то было не на что: щуплый, костлявый, нескладный, всей красоты – глаза серые, как сумерки в небе, да член длиной в ладонь. А ведь велись.
Потом, в пятнадцать, когда начал в гонках участвовать, хоть понятно было: авторитет рос-рос да и вырос. Зато с учёбой окончательно распрощался. Если по три-четыре месяца в год дома валяешься и ждёшь, пока кости срастутся, – не до школы уже.
– Ты такой серьёзный, – сказал Джеймс.
Отражений в стекле теперь было два. Одно повыше, другое пониже. Одно длинноногое, другое с волной тёмных волос. Одно без другого смотрелось потерянным, но сейчас, когда оба стояли рядом, казалось – родились вместе.
– О чём ты сейчас думаешь? – спросил Джеймс, прислоняясь к нему спиной.
– О том, как мы смотримся, – честно ответил Майкл.
Джеймс отпил шампанского и протянул ему свой бокал. Холодное стекло остудило пальцы.
В номере был полумрак. Горела лампа на тумбочке в спальне, сквозь приоткрытую дверь на пол ложился клин медового света. Горел торшер, зажатый в углу модным серым диваном.
– И как же мы смотримся?..
– Никуда не хочется тебя отпускать, – тихо сказал Майкл.
– Не отпускай.
Со дна бокала тянулись ниточки пузырьков, шампанское было сладковатым, непривычно чистым на вкус. Джеймс развернулся лицом, ткнулся губами в хмурую челюсть. Майкл прикрыл глаза.
– У тебя сердце колотится, – сказал Джеймс, прижавшись ладонью к груди. – Так быстро…
– Хочет сбежать, наверное.
– Что же ему мешает?
– Ты.
Джеймс прерывисто вздохнул, запрокинул голову, провёл пальцами по щеке Майкла.
– Мне так интересно, как это рождается в твоей голове, – прошептал он.
– Что? Дурацкие шутки?..
– Слова… Образы. Откуда ты их берёшь?..
– Да просто говорю как есть, – сказал Майкл.
– Ты не понимаешь… – Джеймс смотрел ему в лицо, будто головоломку разгадывал.
– Так объясни.
– Только не обижайся, ладно?
Майкл смотрел сквозь два отражения на мерцающий пунктир улиц и обижаться не собирался. Он пил шампанское.
– У тебя поразительная метафоричность для твоего уровня эрудиции.
– Это ты меня щас так на хер послал? – Майкл усмехнулся.
– Это я тебе комплимент хочу сделать, дятел, – с Джеймса в момент слетела романтичная задумчивость, он насупился. – У тебя словарный запас – как у попугая, выглядишь, как крокодил, зато интеллект размером с жирафа!
Майкл засмеялся.
– Мои однокурсники иногда часами мучаются, чтобы подобрать удачное сравнение, а ты даже не задумываешься!.. Ты так видишь!..
– Может, им большой словарный запас мешает?.. – Майкл усмехнулся. – Когда в супермаркете не три вида хлопьев, а триста, у меня тоже глаза разбегаются, не знаешь, за какие хвататься.
Джеймс прильнул к нему, как кот, потёрся лбом о плечо.
– Что бы ты сказал про меня?.. – с улыбкой спросил он, поднимая лицо. – Каким ты меня увидел в первый раз?
– Я подумал, у тебя под волосами бирка должна быть, будто тебя только что в магазине купили. Что ты губы красишь. И что у тебя глаза, как летнее солнце в зените.
Джеймс тихо засмеялся, ухватил за руку, потянул за собой. Толкнул на диван, пристроился на коленях.
– А я подумал, что ты опасный и наглый, – сказал он. – Что от тебя стоит держаться подальше.
– Как-то плохо у тебя получилось держаться подальше, – Майкл хмыкнул.
– Это потому, что ты наглее, чем я представлял.
Майкл допил шампанское, покрутил пустой бокал. Джеймс расстегнул на нём пиджак, стал вдруг очень серьёзным.
