Вообще, я и мои друзья иногда кажемся мне кучкой загнанных извержением вулкана на один общий пятачок суши сумасшедших людей. Огонь и лава уже пожрали все вокруг, глаза застилает дым, но мы, вздымая вверх блокноты, упрямо продолжаем что-то царапать в них огрызками карандашей.
Филипп от нечего делать записал Рону в блокнот несколько русских фраз. Рон сначала повторял про себя, потом стал говорить их Наташе:
– Я думаю, что я… думаю, что я понимаю слова. Я понимаю, что я думаю, потому что…
Я укоряла Филиппа за то, что он забивает ему голову ерундой:
– Лучше научи его чему-то красивому. А главное, пусть принесет Наташке цветы!
Прихожу как-то вечером с работы и чуть не падаю, споткнувшись о какой-то ящик. Спрашиваю Филиппа:
– Что это за ящик и кто его поставил прямо на пороге?
– Наверное, Рон.
– А что за цветы в вазе?
– Тоже он, наверное.
Наташа, державшаяся долго, сдалась и полюбила Рона. Филипп считал, что это он все устроил, и хвастался:
– Вот ты меня упрекала, а ведь в этих двух фразах, может быть, выражается вся его суть.
Наивный человек, вздыхала я про себе. Я-то знала, что устроила всё я.
Наташа с Роном ходили в кино на немые фильмы. Рон был худым эмоциональным человеком. Смотря фильмы с Бастером Китоном, он плакал. Его репутация в глазах Наташи росла. Она нашла человека, которого можно было защищать. Наташа связала Рону черную мохеровую шапку и белый шарф. Когда он их надевал, то становился похожим на казаха. Полтора месяца мы питались туной из ящика. Делали салаты, просто вываливали туну на тарелки и ели, макая в масло хлеб, и все не могли съесть. В конце февраля я сказала Рону:
– За консервы – спасибо, только больше не приноси!
Брови Рона поползли вверх, потом он нахмурился:
– Какие консервы? Я ничего не приносил!
– А кто принес целый ящик туны?
– Я не знаю!А через неделю на подъездной двери появилось объявление:
«Тому, кто украл мою посылку! Я всю жизнь помогала детям Африки! Теперь я безработная, у меня диабет. Стыд вам и позор! Из-за вас в моем рационе не хватает белков!»
Я потихоньку сорвала листок и положила соседке в почтовый ящик конверт с деньгами. Двадцать восемь долларов. У меня просто больше не было.Шесть зим подряд я носила одно и то же клетчатое пальто. Когда-то оно было теплым и даже по-своему красивым, но потом прохудилось и потеряло всякий вид. То ли ватная подкладка сбилась в комья, то ли материя не выдержала нашей южной мороси, но оно перестало греть. Я мерзла в нем даже при нулевой температуре. Ветер пробивал пальто в совершенно неожиданных местах; вдруг начинало холодить поясницу или замораживало под лопаткой, будто мне за шиворот бросили кусок льда. Страдала я от этого, правда, только раз в неделю, когда выбиралась к семье Колосовых. Как-то раз я пришла в совершенно подавленном виде, намокшая, злая – у меня не было денег на сигареты. Ваня повесил пальто в кухне на батарею и почесал в затылке.
– Слушай, а почему б тебе не подработать у нас? Знаешь, где Комрат?
Я знала.
– Место интересное с этнографической точки зрения. Гагаузы, потомки турецких завоевателей.
Екатерина Вторая, Потемкин, Турецкие походы, осели. Язык свой, завезенный, письменности нет. Ты ж бывшая спортсменка? Сможешь поднять пятьдесят килограммов?
– Я вообще-то была бегуньей, а не штангисткой, – сказала я.
