Мы доехали до станции и проследовали тем же путем, каким шли накануне. Лыжная станция работала вовсю, промелькнуло лицо вчерашнего инструктора.
– Ага, – сказал он. – Правильно сделали, что вернулись.
Мы спросили про троих американцев на серой «субару».
– В городе спросите, – посоветовал он.
Мы доехали до города, походили по улицам, заглядывая в окна. Рон забежал в винный магазин и, качая головой, выбежал обратно. Дул сильный ветер, похолодало. Постепенно становилась очевидна нелепость нашей затеи. Первым сдался Филипп, он замерз и хотел есть. Рон предложил всем пойти в джаз-клуб. Вообще у нашего Рона на втором месте после поэзии был джаз. Ввиду непогоды в баре толпился народ. И тут-то я и увидела наших обидчиков. Их верхняя одежда лежала на подоконнике, поэтому я не сразу их признала. Без толстых курток они выглядели иначе. Они нас не видели.
Продолжая жевать, тот, который вчера сидел за рулем, кивнул Рону:
– Дорога еще нормальная?
Рон поднял большой палец.
Водитель, допив кофе, обернулся к тому, что вчера убежал:
– Мне нужно матери дрова наколоть. Поехали со мной, поможешь!
– Нет проблем, – ответил тот. – Болеет?
– Угу. Сердце.
Третий – он, видимо, все еще чувствовал себя неважно после вчерашнего – пил вторую бутылку минеральной воды. Его красный кадык работал, как поршень.
– Я не могу есть стоя, – сказала я Филиппу.
Мы сели в углу темного зала, и Рон подозвал официантку. Подошла рыхлая женщина, они расцеловались:
– На прошлой неделе умер Лесли.
Рон кивнул. Потом она принесла графин с вином и ушла, тяжело шаркая кроссовками без шнурков и смахивая салфеткой крошки со столов. Глаза Рона налились слезами. Мы молча выпили. Клуб стал заполняться людьми, пришли музыканты. Все они были немолодыми, сильно потрепанными людьми. Саксофонист подошел к Рону:
– Лесли умер, слышал?
Рон кивнул.
– Хочешь его туфли? – неожиданно спросил саксофонист.
Рон утер нос рукавом пальто и полез в карман.
– Здесь приблизительно сто долларов, – сказал он, доставая пачку смятых бумажек.
– Брось, – сказал саксофонист.
Он принес желтые с ярко-оранжевыми носками туфли и поставил перед Роном на стол. Там они и стояли весь вечер.
А назад мы ехали под проливным дождем с искрами молний и громом.
