Утром мы смотрели, как Вера надевает сапоги. У нее были полные круглые колени и сильные икры. Натягивая на них сапоги, она говорила с нами, сидящими в кухне:
– Вообще-то лимитчиков у нас не любят, работают они только месяц-другой, пока не получат жилье. Потом начинают халтурить, метут грязно, снег не умеют разгребать.
В одном сапоге она вышла в кухню и распахнула створки шкафа.
– Что ты ищешь? – спросила Таисья.
Вера, как выяснилось, искала крем для обуви.
– Тут только продукты, – объяснила ей мать.
Вера провела рукой, отгоняя моль:
– Мать ждет войны, – сказала она. – Успокойся, войны не будет!
Все так же в одном сапоге она пошла куда-то в комнаты, и оттуда донеслось ее ворчание по поводу ненужной запасливости. Потом входная дверь хлопнула, оставив в коридоре белое облачко штукатурки.
Мы перевели дух и посмотрели на Таисью.
– Вы ее не бойтесь, – сказала та, – Верочка только с виду суровая, но душа у нее хорошая, теплая, и столько у нее всегда было всяких талантов!
Мне очень хотелось спросить: «И что же случилось?»
Таисья закончила мысль:
– Она – прекрасный работник, принципиальный, честный. Ее уважают, хотя она и женщина!
