То, что Витя называл «делом», заключалось в следующем. Один наш близкий друг, уехавший в Америку давно, женившийся на американке, придумал, как нас вывезти. Он найдет среди знакомых каких-нибудь кандидатов, которые за умеренную плату заключат с нами фиктивные браки. По мысли Андрея – так звали нашего нью-йоркского друга, – все это было дело нехитрое. Нам следовало переехать из малопосещаемого иностранными туристами Кишинева в Ленинград, найти лимитную работу, получить прописку, а он тем временем подыщет нам партнеров. Он, видимо, подзабыл или никогда не знал всех тонкостей советского домостроя. Лимитные работы… Лимитные работы в Ленинграде были вот какие: дворник, кочегар, слесарь. Мы с Витей были филологами.
Мы ходили по ЖЭКам и везде получали отказ.
– Да вы, небось, вдвоем ходите? – спросила как-то Вера.
По утрам она обливалась холодной водой и после ходила с головой, замотанной полотенцем. На короткое время в ней даже появлялось что-то милое, домашнее. Впрочем, только на короткое время.
Мы сказали, что вдвоем.
– Вам надо разбиться на две группы!
Мы послушались и разбились на две группы. Витя шел беседовать с очередным начальником ЖЭКа, а я находила во дворе скамейку и садилась на нее, поджидая его возвращения. Когда он приходил, мы выдерживали разумную паузу, и дальше шла я. Начальник, чей образ начинал принимать собирательный характер, мог задать самый неожиданный вопрос. Один спросил меня, люблю ли я животных, другой поинтересовался, на какую тему я писала диплом. Я отвечала, что животных люблю. Что диплом я писала на тему ленинградской школы поэзии.
Начальник поднял на меня глаза:
– Это кто ж такие будут?
Я растерянно назвала несколько официальных имен.
– Слабые поэты… – сказал он, поправив уносимый струей вентилятора галстук.
– Что?
– Слабые поэты, рыхлые… Бродский – вот кто был сила! «Ни страны, ни
Работы у него для меня все равно не было, и я ушла. Витя сидел на скамейке с бутылкой пива:
– Что вы там так долго делали? – спросил он.
– Стихи читали.
– Какие еще стихи?
– Бродского.
– Ты совсем с ума сошла, – сказал он.Поскольку горячей воды дома не было, мыться мы ходили в баню. Поход в баню стоил рубль. За семьдесят копеек можно было получить дырявую простыню с номерком. Пол был склизкий, куски растаявшего мыла прилипали к пяткам. Вера не советовала: «Пристанет какая-нибудь зараза, потом вовек не отмоетесь! Лучше уж купайтесь в реке. У Петропавловской есть пляж».
Мы стали ходить купаться на этот ершистый каменный пляж. После купания мы сидели на берегу, завернувшись в украденные из пятьдесят седьмой бани простыни, и пили пиво. По двору Петропавловской крепости медленно, как мухи по повидлу, переползали экскурсанты. Было жарко и влажно, домой идти не хотелось. По вечерам дома громко работал телевизор, и Таисья разговаривала с ведущими программы «Время». Иногда она с ними спорила:
– И где этот неслыханный урожай?
– Хватит жаловаться! – ворчала в ответ Вера. – У тебя в кладовке запасы на пять лет вперед. Туда и девается урожай!
