Ему нравится, что он маленький, а о многих вещах знает больше Петровны. И это позволяет ему обходиться с ней немного свысока, хотя в других отношениях он уважает ее и даже немного побаивается.
Петровна — большая, толстая, еще нестарая, с крепкими, круглыми щеками, но уже с тоненькими морщинками вокруг глаз. Ситцевая кофта плотно обтягивает ее тело. Обе жирные, отвислые груди видны отдельно и колышутся, когда Петровна ходит.
Лялик хорошо знает, что Петровна живет с кучером, но не может еще представить себе достаточно ясно, как это у них бывает. Он молчит и пристально смотрит на Петровну. Кучер подталкивает ее локтем и смеется.
— Смотри-ка... Барчук-то как на твое хозяйство воззрился. Оно и верно... Что твоя корова!
Лялику стыдно. И опять просыпается неприязненное чувство к кучеру. Он не смеет смеяться, потому что Лялик, хотя и сидит в кухне, но все-таки — барин. Однако-же, ссориться и уходить опять в комнату не хочется. Там пусто и темно, и раздавленный таракан лежит на полу, как раз на том месте, где Лялик молился.
Здесь жестяная лампа горит над столом, освещенные сверху лица веселы, а вокруг рефлектора, на белой стене, как и представлял себе Лялик, собрались рыжие прусаки и чинно шевелят усиками, как будто держат совет. Пахнет щами.
— Разве вчера щи варили? — спрашивает Лялик, чтобы замять неловкое положение.
Петровна припоминает.
— Вчера? Нет, вчера не варили. На той неделе еще были щи, в пятницу. А на жаркое готовили тогда отбивные котлеты с горошком.
— Почему же пахнет?
— Пахнет? А мы не слышим. У вас нюх-то тонкий, господский. Вам и оказывает. А мы не слышим.
Настя зевает, кладет в старую коробочку из-под конфет свой наперсток.
— Ох, будет... Все глаза заслепила. Выйду замуж — непременно мужа заставлю машинку купить. С ней только чик-чик-чик—и готово... Иголкой все пальцы исколешь, а проку нет.
Кучер подмигивает. Он делает это всегда одним и тем же глазом и совсем одинаково. Поэтому кажется, что под толстой кожей у него спрятана пружинка, которая дергается, когда нужно.
— Пойдешь за меня? Я тебе ножную выкуплю. Чтобы бархатные ручки не уставали.
— Нужен ты мне, старый черт! Я молоденьких люблю, а у тебя борода колючая. Да еще Петровна кислотой обольет.
— Зачем кислотой? — удивляется Лялик.
— За измену. Чтобы с ее милым дружком не баловалась.
Настя прохаживается по кухне, заложив усталые руки на затылок. Она тоже полная, но много тоньше и стройнее Петровны. Носит такую же ситцевую кофту, и тонкая юбка плотно облегает ее выпуклые бедра. Лялика она интересовала до сих пор меньше Петровны, потому что он спит в одной комнате с Настей и несколько раз мельком видел ее в одной рубашке. И потом — у нет нет своего кучера.
Впрочем, на язык она развязнее Петровны. Петровна больше молчит или улыбается, и хлопает кучера по лицу, когда тот не во-время начинает заигрывать. Настя любит говорить.
Раскачивается туловищем, перепрыгивая с ноги на ногу, и что то напевает.
— Господи, тоска у нас... Вот я жила на последнем месте, у купцов, так там каждую неделю гости, балы. Барыни приходят в открытых лифах.
Кучер почему то недоволен.
— Вот, погоди... Замуж то выйдешь, так муж тебе прижмет хвост. Не растанцуешься.
— Ну, как же! Я такого не возьму. Я — добренького.
— Дурака найди.
— И найду. Дурак всегда лучше умных. А прок от них один и тот же. Все одинаково свое дело делают.
Петровна подходит к самовару, заглядывает в трубу. Скоро закипит.
Лялик недоволен, что Насте на последнем месте жилось веселее, чем у них. Он смотрит на прусаков, которые шевелят усиками, и говорит:
— Папа — богатый. Ему на будущий год, может быть, дадут генерала
— Все-таки они чиновники!—замечает Настя. — А чиновники скупые. Купцы всегда веселее живут.
— Так ты и шла бы опять на последнее место! — совсем обижается Лялик.
Настя машет обеими руками.
— Ну их ко всем! Там ко мне хозяин приставал. Как поймает в темном углу, так и давай щипаться. А раз утром барыня пошла в церковь. Он меня позвал в спальню да и повалил на барынину кровать. Еле вырвалась.
Кучер сомневается и покачивает головой с аккуратно расчесанным пробором.
— Уж будто и вырвалась?
— Ну, хотя бы и нет... Тебе какое дело? Для тебя все равно не очистится. И бородища то у него была такая же, как у тебя... Колючая... Ну, вот барыня-то раз и накрыла. И вместо того, чтобы мужу всю бородищу выщипать — она на меня. — „Чтобы, кричит, и духом твоим тут не пахло!“
— Паскудники! — говорит Петровна и опять заглядывает в трубу. Ей очень хочется чаю.
Кучер смотрит на дешевенькие стенные часы, бойко размахивающие длинным маятником с оловянной пуговицей на конце.
— Десять часов... Вам-то уже и спать пора, барчук.
Лялик проверяет.
— И совсем не десять, а еще только без четверти. Не хочу я спать.
Петровна медленно расстегивает верхнюю пуговицу у своей ситцевой кофты и чешет круглое, белое плечо.
— За господами то когда ехать?
— В одиннадцать велено. Опять часа три, а то и больше, простою на морозе.
— А ты поезжай в двенадцать.
— И то поеду. Тоже... Хорошего кафтана не сошьют, а жди их. Под низ по два полушубка надеваю.