— Должно быть, это скучно — господ ждать, Артем? — сочувственно спрашивает Лялик. — Они там ужинают, едят, а ты сидишь на морозе. Да?
— Чего хуже.
Лялик думает, что, когда он сделается настоящим барином, то обязательно сошьет своему кучеру теплый кафтан. Но у Петровны верхняя пуговица осталась незастегнутой — и это отвлекает.
Настя зевает, перегибаясь назад всем туловищем. Она вся гибкая, как без костей.
— Пойти, что ли, в комнаты — постели застелить... Ох, и тоска... Пойдете со мной, Лялик?
— Нет, я тут буду.
Настя хитро посмеивается.
А я бы вам сказочку рассказала... хорошенькую...
Лялик знает, что Настя называет сказочками разные истории о мужчинах и женщинах, которые очень интересно слушать, но все-таки ему хочется остаться в кухне. Настя уходит.
— Барчук, а ведь Настюха-то без ума от вас! — нашептывает кучер и подмигивает. — Уже такой, говоря, хорошенький мальчик, так одна прелесть. Вы бы не плошали, когда она к вам приставать начнет... Или не умеете еще?
То, что говорит кучер, почему-то приятно, но все-таки Лялик немного краснеет. И, чтобы скрыть свое смущение, говорит с деланной хвастливостью:
— Как это так? Я все умею. А если не умею, так ты мне покажи.
Кучер обнимает своей огромной, черной рукою сидящую рядом Петровну.
— Наука не долгая.
Расстегивает ей еще несколько пуговиц. Петровна слабо отбивается.
— А ну тебя... Соромно.
— Чего соромно? Разве барчук не знает, что у тебя за кофтой то запрятано?
Обнажает ей грудь. Лялик видит поверх низко опущенного ворота рубахи белый, с синими жилками и с коричневым пятном на конце, мешок, туго набитый жиром. Кучер играет с грудью, потом целует ее.
— Оставь, говорю! Срамник!
— А это видали, барчук?
И Лялик чувствует, что то, что делает теперь кучер, неприлично и постыдно, и нельзя, и не нужно смотреть, но не может оторваться и пристально смотрит на всю эту тучную, белую наготу, которую обнажают перед ним.
В коридоре слышны легкие шаги Насти. Петровна быстро выпрямляется, оправляет платье. Кучер гладит бороду.
— А вы уж опять тут пакостничали? — замечает Настя. Потом оборачивается к мальчику. — Я вам уже и ужинать приготовила, Лялечка. Молоко и бутерброды. Пойдете?
— Ну, почему не в кухне? Я хочу в кухне ужинать.
— Разве барину можно на кухне? Нехорошо. Тут и грязно у нас. А там чистенько, новая скатерть постлана.
Лялик колеблется. Ему кажется, что ужинать в кухне — действительно, ниже его достоинства, но с другой стороны, хочется еще сидеть здесь и ждать, что будет дальше. Может быть, что-нибудь новое, чего он никогда еще не видел и не знает.
Артем так многообещающе подмигивает. И на жирном лице у Петровны играет добрая улыбка, как будто она только-что сделала нечто очень хорошее.
— Хотелось бы сегодня... ужинать здесь! — извиняющимся тоном говорит Лялик. Прибавляет вскользь кивая головой по направлению к комнатам: — Там темно... Я не люблю...
— Да уж я посижу с вами... Пойдете?
Лялик неохотно встает. Его взгляд бегает по просторной, с красным ситцевым пологом, кровати Петровны.
Настя осторожно тянет его за рукав.
— Идите... А то вдруг опять господа раньше временя приедут... И заругаются.
Идут вдвоем по коридору. В темном углу Лялик, подняв руки, — он еще не дорос до плеча горничной, — обнимает Настю за талию, тянет пуговицу и пытается сделать то же, что кучер.
— Ах вы... какой шустрый!
Настя крепко прижимает его к себе и часто дышит. К Лялику переливается теплота ее упругого тела, которое отчетливо чувствуется сквозь тонкую одежду. В нем вспыхивает какое-то новое, еще незнакомое ему чувство. Щеки горят до боли и глубоко внутри совершается странное изменение. Там какая-то пустота, которую необходимо нужно заполнить.
Под рукой теплое, гладкое тело, которое почему-то вздрагивает. Настя прижимает к себе Лялика еще сильнее, нагибается. И когда он чувствует у себя над ухо к ее отрывистое дыхание, ему вдруг делается противно и страшно, он вырывается и бежит вперед. Через гостиную, через зал, в котором блестит золотая рама. Темнота потеряла теперь свой смысл.
Горничная догоняет его с лампой.
Лялик сидит за столом, ест бутерброды, пьет молоко и хмурится. Искоса взглядывает на горничную, которая возится у буфета, побрякивает тарелками. Молчат.
Насте зачем-то понадобилось в кухню. Лялик остается один, медленно допивает стакан и темная тишина длинного вечера опять начинает подкрадываться к нему со всех сторон.
Со старого дубового буфета таращит глаза вырезанная из дерева страшная рожа, которою часто пугали Лялика, когда он был еще моложе. — „Смотри, тебя буфетный чертик возьмет!“ Теперь Лялик знает, что чертик — из дерева, и, поэтому, совсем безвреден, но старое неприязненное чувство еще сохранилось. Столовую Лялик любит, только когда там гости. Тогда шумно, накурено, вся мебель в беспорядке, — и, поэтому, весело.