– Падай, мразь, падай, – стиснув зубы, прорычал Сергей, поймав в прицел отчаянно метавшийся возле самой земли вертолет, из грузовых люков которого на глазах пилота выпала крохотная фигурка в серо-зеленом камуфляже. Беспорядочно размахивая руками и ногами, не удержавшийся десантник камнем помчался к земле, а следом за ним рухнул и вертолет. Очередь снарядов, посланная вдогон цели, буквально разорвала геликоптер на куски, и Кукушкину пришлось резко рвануть на себя штурвал, увертываясь от облака обломков обшивки.
Это не было, не могло быть сражением, настоящим воздушным боем. Бойня – так мог назвать капитан Сергей Кукушкин то, что сам же учинил в небе над многострадальной столицей вольной Чечни. Волна тяжело нагруженных геликоптеров наткнулась на свинцовые струи пушечных очередей, разившие точно и беспощадно, и ничего было противопоставить этим американским парням, в сущности, возможно, неплохим людям, искренне верившим, что делают правое дело, русскому пилоту, в руках которого оказался лучший самолет поля боя, когда-либо поднимавшийся в небо.
– Глупцы, – злорадно рассмеялся Кукушкин, наблюдая за безумными маневрами чужих машин, прижимаясь к земле, пытавшихся прорваться сквозь огонь. – Глупцы!
Один заход следовал за другим, и редко когда снаряды, выплевываемые двуствольной пушкой ГШ-2-30 проходили мимо целей, теснившихся над крохотным пятачком летного поля. Но те пилоты, которых хранила судьба, даря на несколько мгновений более долгую жизнь, чем их товарищами, не бежали – экипажи вели свои машины к зоне высадки, чтобы исполнить приказ. Геликоптеры, прорываясь сквозь огненные стежки трассеров, камнем падали на бетон, и десантники, торопясь разминуться со смертью, прыгали на землю, чтобы, возможно, уже спустя секунды самим вступить в бой.
А пилоты штурмовиков словно устроили соревнование, пытаясь превзойти один другого в меткости. Еще один вертолет болидом вонзился в бетон, став жертвой Семенова. Напарник Сергея всадил в легкую "Кайову" десяток снарядов, и горящий винтокрыл, рухнув на землю, подмял под себя нескольких солдат, не сумевших добраться до укрытия. А сам Кукушкин, набрав высоту, едва не протаранил "Блэк Хок", из бортов которого во все стороны торчало множество антенн, похожих на паучьи лапы. Американский пилот попытался уклониться, но пилот штурмовика, мгновенно опознав постановщик помех ЕН-60А, не собирался упускать такую добычу. Гашетка утонула в ручке управления, установленное под фюзеляжем орудие из обоих стволов плюнуло огнем, и напичканные электроникой вертолет, рассыпаясь на куски еще в воздухе, рухнул вниз.
– Андрюха, атакуем вражеский десант, – крикнул в эфир, мгновенно очистившийся от треска и шума, Кукушкин. – Цель в юго-западном секторе. Сбрасываем бомбы, потом работаем из пушек. Поехали!
Одним касанием Кукушкин включил бортовой комплекс самообороны, приводя в действие автоматы отстрела ложных целей, как делал всегда, атакуя очередную банду "духов" в горах. "Грачи", разогнавшись, словно на горке, спикировали к земле, нацелившись заостренными носами на большую группу вражеских солдат. Навстречу штурмовикам протянулись пулеметные трассы, но даже пули пятидесятого калибра грозили лишь царапинами на титановом панцире.
Земля становилась все ближе, и уже без всякого "Шквала" можно было различить метавшиеся по бетонке фигурки вражеских бойцов, пытавшихся отыскать укрытие, чтобы там спастись от разящей с небес смерти. Не обращая внимания на бьющий в лицо огонь, Кукушкин нажал кнопку сброса бомб, и две кассеты РБК-250 отделились от его самолета, сорвавшись с подкрыльевых пилонов. Корпуса пустотелых снарядов раскрылись в полусотне метров над землей, рассыпав вдоль взлетной полосы, превратившейся в плацдарм для наступления, по полторы сотни осколочных гранат, превративших истерзанный аэродром в море огня.
– Второй заход, – скомандовал Кукушин, уводя штурмовик в набор высоты. – Идем на бреющем! Не жалей снарядов!
Это были секунды подлинного триумфа. Кажется, никогда еще самолет не был настолько покорен не движениям рук даже – каждой мысли своего пилота. "Грач" плавно развернулся, описав широкую дугу над аэродромом, и Сергей Кукушкин вновь отдал от себя рычаг управления, нацелив машину на разбегавшихся в ужасе врагов, теперь уже и не пытавшихся сопротивляться, поняв тщетность этих потуг, не способных вызвать ничего кроме смеха у того, кто парил над землей, укрытый килограммами прочнейшей титановой брони. Семнадцатимиллиметровый панцирь, со всех сторон защищавший пилота, мог выдержать многое, и те, кто с земли в ужасе наблюдал за атакующим штурмовиком, поняли это, перестав напрасно тратить патроны.
– Андрей, готов? – Кукушин и не сомневался, что напарник держится рядом. – Давай, проутюжим этих гадов! Огонь!