За спиной могуче взревели дизельные двигатели, и их хор заглушил на миг все остальные звуки. Не слышна стала брань и стоны солдат, возвращавшихся из атаки, с трудом спрыгивавших на землю с высоты своих боевых машин, растирая по лицу копоть, смешанную с катящимся градом по лбу потом. Скрываясь в ущельях узких улочек, танки и боевые машины пехоты выдвигались на исходные рубежи. Сорок вторая гвардейская мотострелковая дивизия, единственная и последняя надежда генерала Бурова, сжималась в кулак, которому вскоре предстояло одним могучим ударом смять оборону противника, уничтожив всякого, у кого не хватит ума бросить оружие.
Что-то вдруг прошелестело где-то в вышине, над головой, и потом по ушам стегнул грохот взрыва. Сергей увидел, как над ближайшим домом поднимается облако пыли, и тотчас следующий взрыв взметнул асфальт посреди улицы. Раздались крики раненых, и только те, кто погиб мгновенно, хранили молчание.
– Всем в укрытие, – рявкнул Буров, сам бросившись под стену стоящего неподалеку дома. – Это артналет!
Последние слова командующего потонули в грохоте взрыва. Противник, не желая просто ждать, решил взять инициативу в свои руки. Сергей Буров по-прежнему был полон готовности помешать этому, вырвав победу.
Вызов Макгуайра застал Мэтью Камински там, где командующий Десятой легкой пехотной дивизией находился уже много часов подряд, не смея никуда отлучиться даже на минуту – на командном пункте, развернутом прямо на летном поле аэропорта Тбилиси. И это тяготило генерала больше, чем постоянные сообщения о потерях, ведь в те минуты, когда вся его дивизия в едином порыве хлынула через границу на север, спеша сойтись накоротке с русскими, он вынужден был оставаться здесь, в полной безопасности, и в бессилии слышать о том, как гибнут один за другим его бойцы.
– Генерал, сэр, полковник Макгуайр из Грозного, – один из офицеров окликнул Камински, протягивая ободок наушников.
– Слушаю, полковник, – твердым голосом произнес генерал, уже догадываясь, что он услышит сейчас. – Сообщите, какова обстановка?
– Генерал, сэр, какого черта нет помощи? Где, дьявол меня забери, наземные силы? Мы выдержали уже две атаки русских и продолжаем удерживать плацдарм, но у нас почти не осталось боеприпасов, много раненых, десятки моих парней уже мертвы. Противник подтянул тяжелую технику. Еще одного удара наша оборона просто не выдержит. Из шести орудий уцелели только три, и снарядов к ним на счет. Черт возьми, генерал, мы готовы сражаться и дальше, каждый из нас до единого готов выполнить приказ, но скоро придется драться с русскими штыками! Винтовки против танков – не тот расклад, при котором мы можем обещать вам победу, генерал!
– Помощь на подходе, – успокаивающе произнес в ответ Мэтью Камински, ощутивший вдруг стыд за то, что он не там, не под огнем беспрерывно контрактующих русских, не может сам стрелять в них, чувствуя тугие толки отдачи в плечо. – Третий бронекавалерийский полк будет в Грозном через пару часов.
Темнокожий лейтенант, оторвавшись от монитора, встревожено взглянул на генерала, и Камински осекся, прочитав в глазах офицера неподдельное волнение. Что-то пошло не так, и полковнику Макгуайру предстояло ждать.
– Сэр, разведка сообщает о приближении крупных сил русских к Грозному, – торопливо забормотал лейтенант. – Танковая и механизированная дивизии движутся на юг с территории Калмыкии и Краснодарского края – непривычные названия дались офицеру с трудом – и будут в чеченской столице максимум через семь-восемь часов.
– Niech mie jasny piorun trzasnie! – прорычал генерал, скрежеща зубами.
Две тяжелые дивизии – этого хватит, чтобы раскатать в тонкий блин не только батальон Макгуайра – вся Десятая легкая пехотная не сможет выстоять перед этим ударом. Русский молот способен сокрушить любую преграду, и тогда уже противник сможет диктовать свои условия, навязывая свою манеру боя, ту, при которой можно по полной использовать те немногие преимущества, что еще остались у русских. И пять с лишним сотен танков, накатывающие с севера на Чечню, казалось бы, уже почти очищенную от русских – важнейшее из них. Страшная сила, и ему, генералу Камински, почти нечего противопоставить ей здесь и сейчас, тем более, если, как и прежде, пытаться избежать лишних жертв.
– Что ж, парням из Сто первой воздушно-штурмовой придется затянуть пояса, – вымолвил Мэтью Камински, переварив услышанное. – Пусть пока сами разбираются с теми недобитыми русскими, что еще считают Грозный своим городом. Я с радостью отдам эту победу десантникам всю, без остатка.
Решение созрело почти мгновенно. Это был не лучший вариант, и генерал Камински с трудом нашел в себе силы отдать приказ, который, однако, был неизбежен сейчас, когда на карту оказалось поставлено очень многое, слишком многое, чтобы позволить себе проявить излишний гуманизм.