– Авиация противника представляет самую большую угрозу, – сообщил Логинов. – Можно предположить, что первым ударом американцы уничтожили большинство наших аэродромов здесь, в южной части страны, южнее сорок пятой параллели. А без поддержки с воздуха контрудар обречен на провал. Мы только зря погубим людей, Аркадий Ефимович!
– Важнейшая задача сейчас – организовать оборону столицы. Наверняка враг атакует вновь, большими силами, и я, те, кто находится здесь, рядом со мной, хотим помешать этому. Но я постараюсь выделить вам часть авиации, еще сохранившей боеспособность. Мы прикроем танки с воздуха, чтобы те могли сблизиться с американцами на дальность прямого выстрела из их орудий, и тогда игра пойдет по нашим правилам!
Радисты, получив новый приказ, делали все, чтобы докричаться сквозь бурю помех до штабов танковых и мотострелковых дивизий, до командования Псковской десантной дивизии, еще не зная, что именно она раньше многих ощутила на себе всю мощь вражеской авиации. Но первой удалось связаться со штабом зенитной ракетной бригады, потерявшей под бомбами лишь малую часть наличных сил.
– Приказываю занять позиции на подступах к Волгодонску, Ростову, Волгограду, – распорядился Юрий Логинов. – Необходимо защитить от авиаударов наши города, помешать противнику атаковать центральные районы страны с юга. Выдвигайтесь немедленно!
Командный пункт противовоздушной обороны округа был уничтожен в первые минуты вторжения, централизованное управление зенитными средствами оказалось нарушено, но бригада, вооруженная до сих пор считавшимися непревзойденными комплексами С-300В, оставалась грозной силой. Логинов верил, что она сможет защитить небо России, но нельзя было рассчитывать на победу, только обороняясь. И весть о том, что на связь вышел командующий Двадцать первой гвардейской мотострелковой дивизией, генерал воспринял, как божью милость, окончательно поверив в свою удачу.
– Мы не можем понять, что происходит, – сообщил Артемьев, находившийся в эти минуты в своем штабе, посреди калмыцких степей. Здесь еще стояла тишина, не рвались всюду бомбы, но напряжение уже становилось невыносимым. – С трудом удалось связаться даже со штабами полков!
– Вы должны немедленно выступить на юг, в Чечню. Нас атаковали американцы, это настоящее вторжение! Они практически захватили господство в воздухе, и теперь их дивизии из Грузии рвутся на север. В Грозном идет бой. Я приказываю как можно быстрее выдвигаться в направлении чеченской столицы, не допустить подхода к высадившимся в ней десантникам подкреплений по земле или воздуху, и уничтожить прорвавшуюся через границу группировку врага.
– Мы можем начать наступление в ближайшие минуты. Дивизия находится в полной готовности, экипажи не покидают боевых машин.
– Тогда действуйте. Мы не можем пока обеспечить вам воздушную поддержку, так что атакуйте стремительно, не оставляя противнику времени на принятие контрмер. Сейчас ваш шанс на победу заключен в скорости движения. Вперед, на Грозный!
Евгений Артемьев понимал, чего будет стоить это поистине безумное наступление. Пятисоткилометровый марш через бескрайние степи, под пристальными "взглядами" вражеских спутников-шпионов, под небесами, где не осталось ни одного своего самолета, окажется убийственным для многих. Но, оставшись на месте, дивизия, вне всяких сомнений погибнет полностью, избиваемая с воздуха, растерзанная непрекращающимися атаками вражеской авиации. Пускай это случится не сейчас, позже, но исход вполне определен, и генерал-майор Артемьев, не раздумывая ни секунды лишней, решился на риск.
Николай Белявский получил приказ о приведении в боевую готовность спустя считанные минуты после того, как пропала связь с внешним миром – штаб дивизии находился в расположении танкового полка, того острия, которое должно было взломать оборону противника, расчищая путь мотострелкам, огневая мощь которых все же уступала возможностям почти сотни мощных Т-90, сменивших снежную целину Сибири на иссушенные южным солнцем калмыцкие степи. Полковник Белявский искренне верил, что его бойцам, в каждом из которых командир был уверен не меньше, чем в самом себе, по плечу любое дело, и был рад всякой возможности показать комдиву, на что способны его танкисты.
– Товарищ полковник, – в палатку, где командир решил вздремнуть, попросту устав от ожидания, ворвался дневальный, запыхавшийся и взволнованный. – Приказ командующего, товарищ полковник. Тревога!
Громкий вопль старшего сержанта в мгновение ока сорвал командира полка с койки, и вот уже Николай Белявский стоит лицом к лицу с дневальным, едва не утыкаясь макушкой в брезентовый потолок палатки.
– Начальника штаба и старших офицеров ко мне, – отрывисто приказал Белявский. – Срочно!
Сердце полковника судорожно заколотилось в предчувствии чего-то важного – время ожидания закончилось. Но когда собранные дневальным офицеры явились, сбежавшись со всех концов лагеря, полковник, собрав волю в кулак, отбросив чувства и заставив себя забыть сомнения, уже был готов командовать.