Вода — любимая стихия Петра, ей он устроил здесь пиршество. Двадцать лет понадобилось ему, чтобы заполучить Балтику. Петергоф — это его ликование, он наслаждается изобилием воды, играет с нею, показывает чудеса водоводства, угощает всех ее превращениями. Изгибает нежными округлостями, вздымает под небеса, рассыпает мельчайшими струйками, заплетает косы… Он изобретателен, как влюбленный. Петергоф — его признание в любви. И вода рек и ручьев благодарно резвится, почуяв волю, ее долгий трудный путь к морю завершается. Вместо триумфальных арок, монументов полководцам Петр сооружает Праздник выхода к мировым просторам, на свободу общения, освобождения от замурованного существования.
Глава тринадцатая
ЕГО ЯЗЫК
На этот раз Молочков пришел с тетрадкой. Он хотел нам рассказать про язык Петра. Перебирал листки, густо исписанные чернилами.
Даже в казенных бумагах, в воинских приказах Петр нарушил все принятые каноны.
Из большого, еще не полностью опубликованного архива Петра у Молочкова набрался целый сборник примечательных выражений из писем, анекдотов, воспоминаний, иногда они звучали как подслушанное.
«Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели быть пленником на войне; у неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны».
В письме Екатерине в 1712 году Петр жалуется на трудность совмещать руководство войной и гражданским делом: «Мы, слава Богу, здоровы, только зело тяжело жить, ибо я левшою не умею владеть, а в одной руке принужден держать шпагу и перо, а помочников сколько, сама знаешь».
Осмотрев купленные в Англии Н. Сенявиным три корабля, Петр нашел много дефектов и, сравнивая их с русскими, сказал со вздохом:
— Как приемыши против родных детей.
Он пишет по поводу Польши, где умы кипели в постоянном брожении: «Дела идут там, как молодая брага».
В бумаге о создании должности генерал–прокурора в Сенате: «Хочет воспрепятствовать, чтобы законами играли, как картами, подбирая их по мастям».
С Азовского похода он пишет о турках в частном письме: «Подошли мы к гнезду близко и шершеню раздразнили, которые за досаду свою крепко кусаются».
Сестра Наталия убеждала его быть осторожнее. Петр отвечал: «По письму твоему я к ядрам и пулькам близко не хожу, а они ко мне ходят, прикажи им, чтоб не ходили».
«О Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния нашего».
«Надо больше своим умом жить, не все же, подобно молодой птице, в рот смотреть».
