Появился перед государем в старом мундире, времен Полтавской битвы, поношенном, рваном, измазанном порохом, кровью убитых под ним лошадей, трех коней тогда настигли пули. На мундире ни одного ордена, ни одной медали, все ордена, все знаки, ленты сложил в плетеную корзинку, поставил ее перед государем, рядом положил шпагу, украшенную рубинами, подарок царя. Недостоин он это носить, недостоин!
Упал перед государем. Не защищался, не ссылался на врагов своих, единственное, что просил, чтобы наказал его сам государь.
Петр перебирал ордена, медали, вспоминал: за взятие Нарвы, за Полтаву, прусский «Черного Орла», датский «Белого Слона», Святого Андрея Первозванного, маршальский жезл с бриллиантами, а еще при взятии Ниеншанца, когда Меншиков уничтожил две сотни шведских солдат, захватил большой обоз и две тысячи гражданских лиц. Здесь, в корзинке, лежала вся история их побед. Во всех решающих сражениях он действовал смело, себя не берег.
…Но себя и не забывал. Где только мог, исхитрялся найти барыш. Брал по–крупному. Надеялся на свою близость к царю, выпрашивал без стеснения.
…Неизвестно, как бы обернулось дело под Полтавой, если б Меншиков не рванул кавалерией, всеми полками не ударил. Шведы в лес, он за ними, те сдались, он тут же, не мешкая, повернул на резервный шведский корпус, в самый крайний момент угадал, врезался в гущу, под ним три лошади убило, погнал шведов, рассеял их, генерал за генералом ему сдавались.
Кавалерия Меншикова поспевала повсюду. Это его полк в начале боя заметил, как во мгле перед рассветом, крадучись, приближались к лагерю шведы.
…Не терпел ни у кого быть под началом. Интриги плел, интригами устранил фельдмаршала Огильви. Государь пригласил того еще в 1703 году командовать армией, а Меншиков стал наговаривать царю на шотландца, обвинял его чуть ли не в измене.
…А в погоню за отступающими шведами, за Карлом, ринулся кто — Меншиков со своими драгунами! Преследовал их по пятам, настигал «бегучих». 16000 сдались ему в плен! Петр тогда промедлил, а Меншиков его уговорил времени не терять, преследовать отступающих из–под Полтавы и чуть–чуть не схватил Карла XII, такие были пироги.
…Всех раздражала заносчивость его, других, таких же худородных, он не терпел. Судачили о его богатствах, наградах, подсчитывали, сколько у него десятин земли, завидовали. Но ведь работал без устали, день и ночь.
