— О тщета человеческих сует! — восклицал он. — Ничтожный случай сотрясает империю, могучий князь превращен в бессильного арестанта. «Взвесь Ганнибала, в вожде величайшем найдешь ли ты много фунтов, — декламировал он Ювенала. — И это тот, кого Африка еле вмещала!» Петра также не вместило его время. Теперь–то мы видим, что то был золотой век.
Марии нравилось, что он поклоняется Петру, ревнителю просвещения, науки.
— У Петра были десятки помощников и миллионы противников. Без него враз обездомили науку, она ныне скитается в рубище, сиротой, — говорил он про Академию наук.
Царствие Петра, горевал он, оборвалось в самый решающий момент, перед переходом России к веку искусств и наук. Сумел бы Петр воплотить свои мечты? Что–то смущало Антиоха. Мальчиком он замечал, как кругом боятся Петра. Однажды граф Толстой рассказывал Антиоху, как венециане в своей Венеции веселятся, ни в чем друг друга не задирают, страху не имеют, живут, не оглядываются на своего правителя, «Не то что мы», — с тоской вырвалось у него.
Верность петровскому гению вовлекала Антиоха все сильнее в дворцовую политику. Мария боялась — не могло это хорошо кончиться. К тому же здоровье его стало портиться. Когда он уехал в Лондон, она еженедельно слала ему обстоятельные письма. От него приходили рукописи, она заказывала их писцам и затем раздавала — пьесы, эпиграммы, сатиры — его почитателям.
Затем его перевели послом в Париж. Но он уже тяжело болел, скоротечная чахотка свела его в могилу на взлете таланта. Ему было тридцать шесть лет, он много успел, но еще больше от него ждали.
Похоронив его, Мария уединилась. Она как бы выпала из времени. Более ничего не привязывало ее к жизни. Иногда ее можно было встретить в Петропавловском соборе у гробницы императора. Она появлялась там с цветами в какие–то известные ей одной, даты. Поэт Сумароков встретил ее однажды у Летнего дворца. Он знал лишь, что она сестра Антиоха Кантемира, память которого чтил. В облике этой женщины ему запомнилось высокомерие на морщинистом, темном, обугленном лице.
Во времена Елизаветы о ней вспомнили перед празднованием семидесятипятилетия со дня рождения Петра Великого. Связано это было еще и с тем, что пошли слухи о скрываемом внебрачном сыне императора. Елизавета пригласила княжну к себе, но княжна сказалась больной.
Тогда к ней был послан князь Трубецкой, с подарками. Князя сопровождал историк Миллер.
