Со всей деликатностью Штелин намекнул и на интерес императрицы в силу родственного чувства.
Помолчав, княжна вышла, вернулась с небольшим железным ларцом. Поставила его на стол, открыла ключиком, извлекла оттуда два портрета, обрамленных драгоценными камнями. Один портрет Петра в латах, другой портрет молодой женщины. Близоруко щурясь, Штелин спросил, не она ли это. Княжна ответила, что это давно уже не она, с этими словами бросила портрет в горящий камин. Штелин ахнул, ответа ее не понял, не понял и что она делает.
Там была еще толстая пачка бумаг, взяв сверху несколько листков, княжна начала смотреть их, брови ее изогнулись, «подумать только», — пробормотала она и сунула их тоже в огонь.
Вечером того же дня Штелин описывал своему другу Хагену из Дрездена, профессору истории, как он пытался удержать княжну, а она «предавала огню лист за листом». Штелин умолял ее, она просила его не огорчаться, потому что никто правильно не поймет, зачем все это было написано. Там была ее переписка с Антиохом, дневник и несколько записок Петра. В конце концов она взяла всю пачку, взвесила ее в руке и швырнула в камин. Пламя, придавленное тяжестью, расступилось, потом желтые язычки стали выбиваться, лизать бумагу, листы ожили, зашевелились и, поднимаясь, вспыхивали один за другим. Зрелище было невыносимо для Штелина, он рванулся к огню, княжна выставила руку, остановила его.
Пламя разгоралось, Штелин чуть не плакал, как можно учинять такое варварство, княжна совершает преступление, он захлебывался, молил ее, готов был наброситься на «полоумную мегеру», как он писал в письме.
Опираясь на подлокотники, она медленно поднялась, встала над ним, высокая, прозрачная как привидение, безмолвные старушки тоже встали. В неровном свете пламени костлявое лицо княгини то появлялось, то исчезало, и вдруг оно страшно исказилось, ощерилось, заговорило, но еще страшнее было то, что она произносила мертвенно–белыми губами. Штелин даже не осмелился привести в письме к своему другу тех кощунственных слов. Смысл был тот, что преступник не она, преступник сам государь! У него никогда не было сына, у него были только наследники. Из–за этого он принес в жертву первого своего сына, сгубил, из–за этого ему сгубили и последнего его сына. Они расправились с наследником, вытравили его, но ведь это был не наследник, это был ее ребенок, Петр ждал не ребенка от нее, ему нужен был наследник.
