– История с Юфимией создала у него впечатление, что он не сможет справиться со своими силами? – предположила Милли.
Кристофер покачал головой:
– Нет. Я ведь сказал, что его будут учить именно контролю, чтобы подобное не повторилось. По-моему, он после этого испугался еще больше.
– А не могут на него действовать те чары, подавляющие волю? – Милли отвернулась от зеркала, чтобы посмотреть на Кристофера. – Гвендолен не хотела, чтобы он обучался магии, и потому он сам не хочет.
Кристофер остановился, замерев посреди комнаты, а потом медленно кивнул:
– Возможно, отчасти. Но все-таки мне кажется, основная причина в чем-то другом. Он уже начал потихоньку сбрасывать с себя эти чары, они не должны были вызвать настолько бурной реакции.
– Хм, – Милли задумалась, машинально постукивая кончиком шпильки по столику.
Кристоферу надоело нарезать круги по комнате, и он сел в кресло, растянувшись в нем с крайне утомленным видом. Милли закатила глаза. Она верила, что он действительно устал, но прямо сейчас этот жест был явно игрой на публику.
Некоторое время они молчали, а потом Милли пришла в голову мысль.
– Слушай-ка, а что если Эрик думает, что он врал тогда?
Кристофер послал ей вопросительный взгляд.
– Ну, когда признался, что это он превратил Юфимию в лягушку.
Кристофер недоверчиво приподнял бровь:
– Все-таки думаешь, что он не подозревает о том, какими силами обладает?
– Ты тоже долго думал, что не можешь творить магию, помнишь?
– Мне мешало серебро, – возразил Кристофер. – А Эрику мало того, что ничто не мешает, но он уже несколько раз пользовался магией.
– И мог просто не заметить этого, – настаивала Милли. – И думать… что это Гвендолен?
– Гвендолен здесь больше нет – он не может думать на нее.
Милли пожала плечами:
– Мало ли что мог вообразить мальчик, ничего не знающий о теории. А если он убежден, что не обладает магией, он боится, что это раскроется, как только Майкл начнет его учить. Следовательно, всплывет, что он солгал насчет Юфимии, и ты заинтересуешься зачем.
Кристофер немного помолчал, обдумывая ее версию.
– Ладно, предположим. А кстати, если это так, действительно – зачем он наговорил на себя? Если он защищает Гвендолен – ее в любом случае уже нет в нашем мире, и никто ей ничего сделать не может.
– Но есть ее двойник, – заметила Милли. – Боится, что ты узнаешь, что она не Гвендолен?
Кристофер вздохнул и потер ладонями лицо.
– Вот это-то и беспокоит меня больше всего. Эрик молчит, потому что боится каких-то последствий для себя, или потому что прикрывает злодейские планы Гвендолен?
Милли едва заметно улыбнулась:
– Думаю, первое. Я ведь говорила уже: он тебя боится. Может, если бы ты сказал ему, что и так уже знаешь про двойника, Эрик открылся бы больше?
– Не уверен… – начал Кристофер, но Милли его перебила:
– Кристофер, не начинай этот спор заново. Ты ведь прекрасно знаешь, что нужно, чтобы ребенок начал тебе доверять.
– Я должен показать, что сам доверяю ему. Я знаю, но… – Кристофер снова вздохнул. – Могу ли я это сделать?
Прежде чем Милли успела что-либо сказать, он продолжил:
– Хорошо. Я поговорю с ним в воскресенье – завтра я буду слишком занят, чтобы начинать подобный разговор.
Милли улыбнулась. Упрямого Кристофера всегда было почти невозможно переубедить, коль скоро он что-то вбил себе в голову, но ей удавалось справляться с этой задачей. Она была уверена: Эрик того стоил.
========== О заклятиях ==========
И опять Милли не могла дождаться, когда разъедутся гости. Ей пришлось держать оборону одной, поскольку Кристофер вернулся только под самый конец, чтобы проводить их.
– Что там случилось? – нетерпеливо спросила Милли, когда за последним гостем закрылась дверь.
Кристофер тяжело вздохнул:
– Эрик умудрился сжечь собственную жизнь.
Милли потрясенно распахнула глаза:
– Как?
Пока они поднимались по розовой мраморной лестнице, Кристофер рассказал о догадливой Дженет и реакции Эрика на ее откровения.
– Именно этой реакции я и пытался избежать, – устало заключил Кристофер, входя вместе с Милли в спальню. – Одна польза – чары Гвендолен окончательно спали с него. Хоть и слишком дорогой ценой.
Кристофер подошел к зеркалу на туалетном столике, и в нем отразилась спальня Гвендолен, где в голубой кровати своей сестры мирно спал Эрик.
– Ты поменял их комнатами?
Милли внимательно всмотрелась в отражение, пытаясь понять, насколько жестоким стал этот опыт для бедного мальчика. Сейчас Эрик выглядел вполне обычным, только немного бледным.
Кристофер кивнул:
– Хочу на всякий случай присматривать за ним в эту ночь. Он пережил тяжелое потрясение – и моральное, и физическое.
Он повернулся к Милли и, заметив напряженное выражение ее лица, успокаивающе улыбнулся.
– Сейчас он в порядке. Насколько это возможно после всего. Я начал рассказывать про его девять жизней и силы, которыми он обладает, но пришлось прерваться, когда пришла Юфимия с чаем. Да и Эрик слишком слаб сейчас для долгих серьезных разговоров. Продолжим завтра – после церкви.
Милли вздохнула и обхватила себя руками:
