Мужчины сели на белые стулья и несколько минут молча рассматривали друг друга.
Клайд раздобрел, наел щеки, черепашью шею и небольшой круглый животик, но не потерял своей привлекательности. Большие глаза пронзительно-голубого цвета с черными ресницами все так же притягивали взгляд. Но взгляд изменился. В нем не было больше высокомерия, вызова, он стал каким-то умиротворенным, простым. И сам Клайд казался очень домашним — выглядел как прилежный семьянин с детьми со среднестатистическим домом и достатком.
— Хорошо выглядишь, — хмыкнул Клайд, закончив рассматривать Брига. Без эмоций, просто отмечая результат своих наблюдений. — Хотя я не удивлен.
— Зачем? — спросил Бриг.
Желание разбивать лицо сидящего перед ним человека не пропало, но стало контролируемым.
Клайд не был испуган, а казался уставшим или безразличным, Бригу было сложно понять, и от этого гасла клокотавшая до встречи злость, сменялась желанием понять мотивы поступков бывшего приятеля.
Качнув головой, Красавчик пожал плечами и легко признался:
— Зависть, Бриг. Зависть.
Ему получилось удивить собеседника простыми и без сожаления сказанными словами.
— К чему? Откуда?
Клайд поерзал на неудобном стуле, оглядываясь по сторонам, потом поднялся.
— Я вижу, сразу бить морду ты мне передумал, а говорить лучше с пивом. Жарко. Принесу холодненького? — он вопросительно посмотрел на Брига и, не услышав отказа, исчез в доме.
Когда были наполнены стаканы и пригублены первые глотки, Бриг выразительно посмотрел на Клайда, давая понять, что ждет разъяснений.
— Мы же все были детьми Аэродрома. Злыми, забитыми, жадными до чужих радостей, старались вести себя, как обычные дети… и все, Бриг, кто чтобы не говорил, все мечтали выбраться. Обмануть суку-судьбу, отрыгнувшую нас в трущобы. Все барахтались в общем говне, почти одинаковые… И был ты, которого фортуна любила больше всех.
— О чем ты, Клайд, — изумился Бриг, — в чем ты видел любовь? В том, что мне приходилось жить на улице, голодая, пока дома мать клиентов принимала?
Клайд усмехнулся, покачав головой, что не согласен со словами Брига.
— У каждого из нас дома был свой притон или вообще не было дома. Но ты был особым, Бриг. Мы же все начинали играть в баскетбол на разбитых площадках под звуки выстрелов и крики разборок. Но мы остались на этих бетонных площадках, поменяв мячи на сигареты, а ты тренировался в лучших залах, вместе с будущими звездами. Каково это было — видеть, как с тобой носятся, даже какими-то лекарствами дорогими пичкают, пытаясь сделать из тебя звезду? Ты думаешь, мы за тебя радовались? Мы завидовали, черной завистью завидовали. И праздновали втихаря или вслух за твоей спиной, когда ты ушел из спорта. Ты пей. Пиво хорошее, мои гадостные откровения легче слушать будет.
Бриг молча глотнул холодный горьковатый напиток. Он никогда не думал о своем прошлом так, как говорил сейчас о нем Клайд, хотя слышал похожие речи от Романа, цыгана, у которого работал в гараже.
Ощущал ли Бриг зависть других? Наверное, но он так привык к негативным эмоциям вокруг, что не пытался отделить их друг от друга.
— А твой еврей, учитель? Случайно оказавшийся в нашей богом забытой школе в нужный момент? И кто бы сомневался — из всех учеников особым, избранным снова оказался ты, Дарт. Вот скажи мне, откуда у сына проститутки и невесть кого может открыться талант к математике? — в голосе Клайда было столько желчи, что Бриг невольно поморщился. — Может, этот невесть кто и осчастливил тебя талантами? И ты единственный из всех нас оказался в школе за пределами Аэродрома!
— Оставь моих родителей в покое, — бросил Бриг. — Меня интересует Рони.
— Рони… Да ты теперь и сам понимаешь, как она дополняла картину черной зависти. Девочка из богатой семьи начала дружить с парнем с Аэродрома? И не просто дружить. Влюбилась, вышла замуж всему вопреки, наперекор собственным родителям… Бриг! Ты хоть понимаешь, как это для нас выглядело? Она вышла замуж! За тебя! В восемнадцать лет!
— Ты её лю…
— Нет, — оборвал Клайд, я её не любил и не страдал по ней тайно. Конечно, она мне нравилась. Хорошенькая, притягательная, какая-то солнечная…
Клайд опорожнил свой стакан, быстро налил еще один.
— Я пытался за ней ухаживать, Бриг, за твоей спиной. Надеялся увлечь её, хотя бы до поцелуев, чтобы сделать тебе больно, а еще лучше развести вас. — В голосе Клада и его взгляде появился вызов, почти злость и, увидев, как сжались кулаки Брига, он довольно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла, выставляя на обозрение всего себя. — Не волнуйся. Рони видела только тебя. Она так тебя любила, Бриг! — Красавчик горько усмехнулся. — Говорить, что это тоже добавляло темных красок в мою зависть, или сам догадался?
Некоторое время во дворе царила тишина, нарушаемая криками птиц, цикад, шумом, доносящимся с улицы.
