Её предки восстали из книг о нравах начала двадцатого века. В их мире не случилось движения хиппи, не существовало приверженцев свободной любви, гомосексуализм был болезнью, а разговоры на тему нетрадиционной ориентации являлись табу и святотатством. В довершение к этому, пристрастие к порядку, размеренности и сдержанности в доме Таймеров было возведено в религию. Иногда в порывах юношеского максимализма, замерзая в условностях, царивших в семье, Рони думала, что её родителей объединяла потребность в чистоте и любовь к общему ребенку, а их брак был договорным и не подразумевал наличия чувств. Но даже любовь к ней мистер и миссис Таймер проявляли по четкому регламенту и расписанию, и уютнее всего дочь чувствовала себя наедине в собственной комнате.
В молодых людях родители Рони ценили педантичность, аккуратность и добропорядочность. Им даже удалось найти одного такого уникума, который, как и они, перепутал столетия, чтобы время от времени подсовывать его Рони в друзья. Воплощение родительских фантазий звали Грегом, и у девушки начинали болеть зубы при одном упоминании его имени.
Решение пригласить Брига пришло неожиданно.
После признания, что он ей нравится, Рони затопил приступ неизведанной дерзости, и она поймала себя на мысли, что была бы не прочь, если бы родители увидели приведенного ею в дом парня. Кроме вызова домашнему укладу, ей нестерпимо захотелось удержать Брига и продлить случайное свидание, и это желание пробуждало в девушке смелость, ранее ей самой неведомую.
Дорога от кафе до дома прошла в молчании.
Рони шагала, погруженная в свои мысли, Бриг с интересом оглядывался по сторонам, словно впервые попал в район просторных, отдельно стоящих домов, ухоженных садиков и дорогих машин, проезжавших мимо на небольшой скорости.
Наконец, перед ними вырос аккуратной заборчик, за которым возвышались заросли сирени, а за ними виднелся большой двухэтажный дом.
Отворив дверь, Рони пропустила Брига внутрь.
— Проходи, родителей пока нет, — заключила она, заметив отсутствие машин перед домом.
Парень присвистнул и, скинув на руки куртку, стал осматриваться в прихожей. Он был одет в белую футболку, плотно обтягивающую тело и Рони вдруг почувствовала, как заполыхали её щеки. Какая несвоевременная, идиотская реакция!
Девушка поспешила исчезнуть в одной из комнат, бросив за спину:
— Моя комната на втором этаже, подожди, сейчас поднимемся.
— Я есть хочу, — донеслось ей вслед.
Девушка вернулась через несколько минут, на ходу поправляя одежду. Она уже успела выскочить из платья и облачилась в бриджи и широкую клетчатую рубашку.
— В платье тебе было лучше, — сказал Бриг, окинув её оценивающим взглядом.
— Зато так удобнее… Ты не наелся в кафе?
— В кафе ела ты, и то мороженное, а я пил.
— Ну, хорошо, я соберу что-нибудь на кухне, а ты пока располагайся в моей комнате. По лестнице направо, вторая дверь.
— Обалдеть, — прошептал себе под нос Бриг, охватывая быстрым взглядом дорогое убранство дома и ступая по мягкому ковровому покрытию лестницы.
Когда Рони вошла в свою комнату, то увидела, что парень сидел на диване перед телевизором и со скучающей физиономией следил за беготней Тома и Джери на экране.
Появился запоздалый испуг — в комнате Рони сидел незнакомец, а в доме, кроме них, никого не было…
О чем она думала, когда приглашала парня к себе!
По-видимому, тихони и скромницы сходят иногда с ума.
А вдруг он какой-нибудь маньяк или извращенец?
Это, конечно, слишком… При такой привлекательной внешности… Но разве преступники не бывают чертовски обаятельными?
— Хорошо устроился, — буркнула девчонка, скрывая за недовольной гримасой свои тревоги, — помоги мне.
Бриг молча поднялся и последовал за ней на кухню.
Закуски, которые собрала Рони, были уничтожены с поразительной скоростью, и Бриг уже курсировал по комнате, пока её хозяйка еще ковырялась в своей тарелке.
— У тебя есть что-нибудь стоящее посмотреть?
Рони кивнула на полку, заставленную кассетами.
— Тут ерунда какая-то, — отреагировал Бриг, но подошел и стал медленно перебирать кассеты.
Внизу затрещал телефон, и девушка быстро сбежала в прихожую. Синти Клема из её класса возбужденно затараторила, что достала билеты на концерт Тони Хортмана, на котором была помешана. Прервать поток восторженных слов и воздыханий было невозможно, и Рони посчитала до двадцати, потом еще раз, вспомнила, сколько ей еще учить для школы и определилась, что завтра наденет. Скоро вернутся родители, а она тратит драгоценное время на поклонницу Хорта! Отняв трубку от уха, Таймер стала медленно удалять её от себя, повторяя:
— Синти… Синти…
Трубка легла на рычаг, и Рони выдернула шнур из аппарата, объявив замолчавшему телефону:
— Таким красноречием пытать можно.
Приближаясь к двери в свою комнату, девчонка застыла, оглушенная стонами, вздохами и звуками, от которых лицо вспыхнуло огнем, а сама Рони захлебнулась в тяжелой лаве стыда. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать вслух от отчаяния и не прикрыть руками уши, как если бы это изменило то, что ожидало в комнате.
