Приземистый, обтекаемый, со сплошной, как мне показалось, металлической крышей! Он промелькнул мимо, словно призрак, и скрылся за поворотом дороги впереди. Я внутренне сжался, ожидая визга тормозов и звука удара, но не дождался. Значит, шофёр-самоубийца всё-таки справился с управлением. Однако если он и дальше будет гонять по улицам на такой скорости, то очень скоро или убьётся сам, или убьёт кого-то другого. Я постоял, переводя дух, и двинулся дальше.
Тот Княжеч, который я знал, должен был начаться километра через два. Но этот, по которому я шёл сейчас, начался уже. Это был пока ещё не сам город, а предместья, состоящие большей частью из отдельных, большей частью двухэтажных, домов-усадеб – каждый на своём участке, за забором. Но попадались среди них и высокие – пяти-и семиэтажные, хозяева которых, судя по всему, сдавали жильё в наём. Самое забавное, что я узнавал местность. Само шоссе, лесистый холм справа, мост через Полтинку. Но вот всё остальное… Особенно когда вошёл, собственно, в город.
Такого количества электрического света попросту не могло быть. Но оно было. Жёлтый, белый, оранжевый, синий, зелёный ярчайший свет всех оттенков и цветов щедро лился из многочисленных уличных фонарей и окон домов, а также надписей явно рекламного характера на фасадах. Тут была и кириллица, и латиница. Какие-то слова и названия, вроде «Цветы», «Кафе Светлана», «Банк Энергия» или «Продукты» я понимал, хотя правописание было тоже очень странное, без «ятей», и шрифт непривычных очертаний. Но некоторые вводили меня в полное недоумение, и я даже не пытался разгадать их смысл. Вот, к примеру, «Клёвые Джинсы» – это что? Или «Смартфоны нового поколения. Будь впереди времени!»
И ещё – автомобили. Они были везде. Постоянно ехали навстречу и нагоняли сзади. Неожиданно выворачивали из переулков. Мигали фарами, гудели, взрыкивали моторами. Стояли пустые и темные, без шоферов, у тротуаров и даже на них, мешая пройти. Назойливо пахло отработанным бензином.
И ни единой – повторяю! – ни единой коляски, двуколки, пролётки, кибитки или даже простой мужицкой телеги.
Ни одной!
А также очень мало прохожих. Правда, и время позднее (мои часы показывали без десяти минут два), но зачем тогда так много света, для кого он?
В какой-то момент я понял, что больше не могу. Ноги дрожали, сердце ходило ходуном, в голове мутилось. Мне нужно было срочно где-то остановиться, успокоиться и подумать. Возможно, получить какую-то информацию, которой мне не хватало, чтобы картинка сложилась. То есть я понимал, что со мной произошло что-то из ряда вон выходящее и вокруг меня был совсем не тот Княжеч, в котором я жил (в том, что это всё-таки именно Княжеч, а не какой-то другой город, сомнений не было – я узнавал и улицы, и многие здания), но что именно?
«Кафе-бар «Монтана» – бросилась в глаза переливающаяся каким-то волшебным сине-зелёным светом надпись на другой стороне улицы. И ниже, ослепительно-белым: «Работаем до последнего клиента!»
Монтана? Кажется, так называется один из штатов Северо-Американских Соединённых Штатов. Ладно, неважно. Главное – работают. Вон дверь только что открылась и выпустила на свежий воздух двух слегка пошатывающихся клиентов. Надеюсь, не последних.
Я шагнул с тротуара, намереваясь пересечь улицу по кратчайшей траектории. Свет фар ударил слева, взвизгнули тормоза.
– Т-твою мать! Куда прёшь на красный!! Глаза на ж…пе?!! Иди проспись!!!
Терпеть не могу, когда на меня орут. Даже нашему главному это не позволяю, хотя тот орёт вообще на всех в редакции. Он это знает и сдерживается. Особенно после того, как я однажды в ответ на крик взял с его стола тяжёлое мраморное пресс-папье и запустил в окно. Хорошо, не убил никого внизу, только стекло новое пришлось вставлять. Ну и пресс-папье на куски разлетелось, конечно.
Вот и сейчас. Страх, подступивший к горлу, был мгновенно смыт белой волной холодной ярости, – она всегда накрывает меня в подобных случаях. Шофёр, который выскочил из чуть не сбившего меня авто, – выше меня ростом, мордатый дядька с изрядным животом, одетый в тёмную пару и светлую рубашку без галстука, продолжал что-то орать, но я уже не слышал. Шагнул к нему вплотную, левой рукой сгрёб за ворот рубашки, правой вытащил из-за пояса обрез, ткнул стволами в щеку, прижал так, что встопорщилась кожа под металлом и сказал:
– Умолкни. Немедленно.
– Ты… ты что, сдурел? – дядька мгновенно перешёл на шёпот.
– Я сказал, умолкни.
Он умолк. Только косил глазами на мою руку с обрезом. Я ещё нажал стволами. Не слишком сильно, но так, чтобы он почувствовал боль.
– Нужно смотреть, куда едешь. И не орать на людей, которые спокойно переходят улицу. А если бы ты меня задавил?
– Так…я и смотрел, – пролепетал дядька. – Я же на зелёный ехал, а ты… вы на красный пошли. Разве я мог ожидать, что вы на красный свет шагнёте? Да ещё так неожиданно, сразу. Хорошо хоть небыстро ехал, успел по хамульцам дать…
По хамульцам, надо же. Точно, я в Княжече. Только у нас тормоза называют «хамульцы», из польского языка словечко, как и «брама». Но меня заинтересовало другое.
