Я не могу отменить знание о том, что мой отец был преступником, так же, как не могу убрать звезды с неба. Не только знание о том, что он делал, но и сами его действия. Тот факт, что он был мафиози, никогда не изменится. Я могу собрать вещи и уехать, но они все равно останутся моей семьей, а мой отец - преступником.
Не только мой отец — почти вся моя семья.
Самым неприятным моментом в начале новой жизни была бы боль от потери Луки. Его неустанные попытки измотали меня, и даже тот факт, что он использовал меня для получения информации, не смог погасить мою тягу к нему. Я не думаю, что был какой-то определенный момент, когда он украл мое сердце, но по частям, с каждым украденным поцелуем и прошептанной лаской, преступник уносил часть моей души.
Я с самого начала знала, что он разнесет меня в клочья, но остановить его было невозможно. Он разрушал мою защиту, как ветер в пустыне смягчает края башен из песчаника, а мои собственные куски сметались его карающим ветром, пока не стало ясно, где начинается один из нас и заканчивается другой.
Принять решение оставить семью было достаточно тяжело, но добавить к этому Луку было просто невыносимо. Если я отвергну образ жизни своей семьи, он будет потерян для меня, и это было больнее, чем любая ложь, которую мне пришлось проглотить. Если бы я решила принять его, а значит, и свою семью, моя жизнь навсегда стала бы ложью.
21
ЛУКА
В воскресенье я последовал за Алессией в дом ее родителей, чтобы узнать, где они живут, но так и не подошел к ее отцу. Я не был уверен, что расскажу ей о позиции ее отца, но она сама навязала этот вопрос. Как только она затронула вопрос о его принадлежности к мафии, я понял, что пришло время поговорить с ним самим. Это никогда не входило в мои планы, но я сам залез в яму и должен был найти выход.
Я был на девяносто пять процентов уверен, что информация, которую я мог предложить Энцо, будет для него новостью, а это означало, что с вероятностью в пять процентов меня могут убить. Энцо Дженовезе, скорее всего, был зол на то, что я разоблачил его перед его дочерью, но, надеюсь, мое преступление будет прощено, если то, что я собирался ему рассказать, окажется правдой.
Был вечер среды, и в богатом районе было тихо. Часом ранее я наблюдал, как подъезжает машина Энцо, и с тех пор все оттягивал этот момент. Это было на меня не похоже, но я собирался совершить один из самых безрассудных поступков в своей жизни. Вытерев потные ладони о брюки, я вышел из машины, чтобы рассказать Дону Дженовезе о его коррумпированном подчиненном.
Я позвонил в звонок, глядя прямо в камеру наблюдения. Было крайне важно, чтобы я излучал только максимальную уверенность. В моем мире страх убьет человека так же быстро, как любая пуля.
Дверь открыл сам Энцо в черных брюках и белой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. У него были короткие русые волосы с аккуратно подстриженной бородой. Увидев его на улице, ты бы подумал, что в нем нет ничего особенного — такой же человек, как и все остальные, но ты был бы глубоко неправ. Энцо Дженовезе держал на ладони пятую часть Нью-Йорка. С ним нельзя было шутить.
— Полагаю, ты тот самый мужчина, с которым встречается моя дочь? — Он был проницателен и прямолинеен - оба качества я ценил.
— Да, меня зовут Лука Романо. Я работаю на Майкла Аббателли.
— Руссо. Заходи, пора нам с тобой поболтать. — Он отступил назад, чтобы освободить мне место, и я с готовностью вошел в логово льва.
— У тебя прекрасный дом, — почтительно сказал я. На этом формальности далеко не продвинули бы меня, но я решил, что это не повредит.
— Ты набрался смелости и пришел сюда после того, как рассказал моей дочери о том, что ты сделал. Я не могу решить, идиот ты или просто самоубийца. — Он провел меня в гостиную, усадил в кресло и жестом показал, чтобы я сел в соседнее кресло.
— Я понимаю, что ты расстроен, но я пришел сюда, чтобы все объяснить. Ей нужно было знать правду, потому что она в опасности.
— Никто даже не знал, кто она такая, пока ты не появился.
— Ты проделал отличную работу, чтобы исчезнуть с радаров после убийства твоего сына. В то время ты был всего лишь капо, я полагаю. Два года семейной войны, несколько слухов о том, что ты ушел из жизни, и вдруг ты сидишь в кресле главы, и никто не знает об этом.
— Я очень старался защитить себя и свою семью, скрывая нас, — сказал он, глядя на меня. — Между потерей людей и новым уровнем секретности, я смог исчезнуть. Трудно быть убитым, когда ты уже призрак. За один день ты лишил меня всего этого.
— Да, но если я смог понять это, другие тоже смогут. До недавнего времени никому не было смысла копать, но все изменилось.
— Что ты хочешь мне сказать, что ты так старался, чтобы разоблачить меня?
— Месяц назад Комиссия столкнулась с Сэлом по поводу ряда сомнительных деловых сделок, заключенных семьей Лучиано.
Энцо сузил глаза, его поза стала жесткой. — О чем ты, блядь, говоришь?
