На следующий день Сан Саныч шел по Красной площади в составе праздничной министерской колонны демонстрантов. Члены Политбюро стояли на Мавзолее. Белов не видел никого, кроме Сталина, был нечеловечески счастлив, кричал «ура» и сердце его выскакивало из груди! Он сам, своими глазами видел Сталина! Не нужно было никаких наград, он мысленно рассказывал и рассказывал Николь, как шел по брусчатке, как кричал, опасаясь за свою глотку. Когда их колонна с флагами и транспарантами поравнялась с трибуной, Сталин, до того разговаривавший с Ворошиловым, посмотрел на Белова и поднял руку. Сан Саныч совершенно ясно видел, как Сталин махнул ему. Совершенно ясно! Белов навсегда запомнил взгляд вождя.
Десятого ноября капитан Белов был в Красноярске. Его портрет висел на доске почета пароходства, его поздравляли с наградой. Поздравил и Макаров, назвал сынком и, хитро улыбаясь, сказал, что сделал все, что мог. Белов видел, что Макаров все еще волнуется за него, хотелось успокоить совсем уже седого Ивана Михалыча, и он рассказал, как шел в той колонне. Начальник пароходства устало, почти без интереса покивал головой, вдруг взгляд его заострился:
— Ты в партию что тянешь? Секретарь пароходства опять звонил! Весной еще стаж кандидатский кончился...
— Навигация же, Иван Михалыч! Да они и сами забыли, а потом эти собрания...
— До Игарки доберешься, сразу иди в партком, с такими вещами не шутят!
— Да я, если честно... не очень...
— Что? — удивился и не понял Макаров.
— Какой из меня партийный? Даже стыдно, честное слово, мне еще вырасти надо до настоящего члена партии.
— Ну, это не твое дело, два ордена на груди, а ему вырасти... — Он внимательно рассмотрел Сан Саныча. — Нам бы, сынок, побольше таких, недоросших...
Даже их особист, они случайно столкнулись в пароходстве, расцвел в улыбке и протянул руку. Расспрашивал подробно, Белов и ему не без гордости рассказал о докладе в министерстве, награждении в Кремле и демонстрации. Рассказывал и понимал, что теперь этим ребятам до него не дотянуться! Ни до него, ни до Николь!
Сан Саныч вошел в привычный рабочий ритм. Бегал с заявками на запчасти, покупал подарки «своим девицам». Перед отъездом душевно посидели с капитанами — Сан Саныч проставлялся. Обмывал. Красивый орден Трудового Красного Знамени, как и первый, Красной Звезды, упал в стакан с водкой, и Белов выпил досуха. Кто-то поднял тост:
— Это уже традиция получается, Сан Саныч!
— За традицию! Дай бог не последний! Бог троицу любит! — зашумели все, поднимаясь.
Сан Саныч видел, что его опять все любят и никто не завидует. И всё вокруг так же, как и всегда. Он пил много и всякий тост добавлял про себя, как заклинание: и еще за мою Николь и нашу Катьку! Он нечеловечески любил их, и никто не мог их разлучить. Все плохое осталось позади. Это и было счастье.
Утром на аэродроме его провожал Фролыч. Похмелились в буфете. Белов летел веселый, с легким настроением. И в Туруханске повезло с пересадкой — в Ермаково уходил почтовый борт. Сан Саныч расстегнул шинель, чтобы была видна красивая орденоносная грудь, и вошел в кабинет к начальнику аэропорта.
Николь в палатке не было. Белов заглянул к соседям, незнакомые ребята чуть старше его с уважением смотрели на его ордена. Про Николь ничего не знали.
Он встретил ее на улице, она просто шла ему навстречу. Отдала тепло одетую и спящую Катю и устало его рассматривала.
— Ты что, не соскучилась? — улыбался счастливый Белов. — А почему не в коляске?
Николь все смотрела устало и тревожно.
— Как тут с коляской? — кивнула на разбитую машинами деревянную лежневку. — Ты приехал?
— Николь! — заорал Сан Саныч и с Катей на руке попытался обнять ее. — Все хорошо! Я видел самого Сталина! — шепнул гордо. — Он махнул мне!
— Тихо! Катю разбудишь! Что тебе сказали в пароходстве? — с Кати свалился маленький, почти игрушечный валенок, Николь подняла и надела.
— Все хорошо!
— Что хорошо? — Николь смотрела все тревожнее.
— Все! Все хорошо! — Сан Саныч пытался быть серьезным и веселым, но ее тревога передавалась и ему. — Ты знаешь, что ордена утверждаются решением Президиума Верховного Совета СССР! Ты понимаешь?! Госбезопасность все проверяет, прежде чем награждать!
— И что?
— Да что с тобой?! Пойдем домой! Надо срочно переселяться из палатки. Там какие-то парни... кто такие?
— Не знаю, люди... вежливые. Ты уехал, они вскоре поселились.
— Пойдем сегодня в ресторан! Отметим! Все же хорошо, ну?!
Ее вид расстраивал. Возвращал на землю. Напоминал, что все их вопросы как были, так и остались — они с Катей по-прежнему ссыльные, и их не пустят к нему в Игарку. В ее усталых глазах была их новая разлука.
— Не надо в ресторан. Там курят и дерутся... недавно опять милиция разнимала. Ты тоже там напьешься, а нам надо спокойно поговорить... — она неожиданно улыбнулась и потянулась к нему. — Санечка мой приехал!
В палатке Клер проснулась. Николь раздела ее, девочка выросла, говорила «а-а-а-а», и «ма-ма-ма-ма», и еще «ах» и «ох» и сама вставала и ходила внутри кроватки. Сразу пошла на ручки к Сан Санычу.