Сан Саныча завели в камеру со сводчатыми потолками. Надзирателей было двое. Незнакомые. Один, с жирным животом и большими руками, посматривал равнодушно, главным же был невысокий светлолицый сержант, с маленьким курносым носом и жестко поблескивающими глазками. Сержант спокойно перецепил Белову наручники, теперь руки Сан Саныча оказались сзади, и примкнул к кольцу в стене. Стоять было неудобно, пришлось чуть согнуться вперед. Все происходило деловито, в тишине. Сан Саныч понимал, что его готовят к чему-то плохому. Он молча подчинялся, пытаясь выказывать презрение к их действиям. Одно его волновало — выдержит или нет? Карцер выдержал, бессонницу тоже, хуже всего были эти два последние дня лицом к стене. Ноги опухали, не гнулись и не могли идти, но он ни разу не упал и ни о чем не попросил этого сморчка. Он его ненавидел.
— Так, говоришь, фашисты мы? — Козин взял в руки кусок толстого резинового шланга. Взгляд все такой же задроченный.
Белов молчал, отвернулся от своего следователя. Он почему-то не боялся его шланга.
— Что молчишь? Скажи еще... Цветков, — Козин повернулся к сержанту, — он фашистами нас обзывал!
Младший лейтенант пытался разозлить сам себя. Хотел и не решался ударить. Ткнул шлангом в живот Белову. Шланг был твердый, чем-то заполнен. Надзиратели никак не реагировали, и Сан Саныч легкомысленно подумал, что ребята тоже презирают этого хорька. Он повернул голову в сторону недоброго сержанта, ища поддержки, и в этот момент у него взорвалась голова. Он повис на наручниках, боль от вывернутых плеч вернула в сознание, он вскрикнул и заелозил ногами по полу, пытаясь встать. Ему помог толстопузый. Рот наполнялся кровью.
— Ну как?! — глаза младшего лейтенанта заблестели радостью победителя. — Еще хочешь? Скажи, давай!
Сан Саныч стоял, расставив ноги, он не знал, кто его ударил. Пузан спокойно стоял рядом справа, в лице ничего зверского, сержант отошел и что-то делал в темном углу, вернулся, натягивая перчатки.
— Давайте, чего ждете! — скомандовал младший лейтенант и сильно ткнул Белова шлангом.
И опять Сан Саныч на секунды потерял сознание. Это бил толстый, коротко, без замаха, бил в голову, но не в лицо. И сам же подхватывал... Теперь перед ним встал сержант, как на ринге, очень близко, желваки на щеках играли, он ударил в живот и тут же снизу в падающую голову. Лейтенант, раззадорившись, ударил шлангом по голове:
— Фашисты, говоришь! — он широко замахнулся и ударил еще раз.
Жирный поднимал Сан Саныча, но тот не мог ни разогнуться, ни вздохнуть, только сипел, выдыхая остатки воздуха. Щека раздувалась на глазах.
— Слабак! — заключил сержант и, зачерпнув воды в кружку, плеснул в лицо Сан Саныча.
— Вы почему меня бьете? — Белов сглотнул кровь и посмотрел на сержанта. — Я ни в чем не виноват! Он за все ответит! Герой, да?! — повернулся к офицеру.
Младший лейтенант, оскалившись, ударил шлангом по голове, с другой стороны опять коротко ударил жирный, а следом за ним сержант. Этот бил профессионально, что-то захрустело, Сан Саныч выплюнул вместе с кровью... Это были зубы. Во рту сбоку образовалась дыра.
В голове сильно шумело, Сан Саныча слышал только, как лейтенант выговаривал кому-то. В челюсти пульсировала острая боль. Его облили водой, но он стоял, безвольно опустив голову. Кто-то поднял ее, и Сан Саныч увидел лицо лейтенанта Козина:
— Завтра подпишешь протокол. Понял?
Белов молчал. Глаза лейтенанта были неспокойны, он уперся в Белова шлангом:
— Я напишу протокол, а ты подпишешь! Иначе отдам тебя этим бойцам. Они будут бить, пока не подпишешь!
Его вызвали утром. Протокол был на пяти страницах, мелким, неровным и плохо разборчивым почерком. Белов долго пытался понять, что там написано, у него страшно болела голова. Руками в наручниках с трудом перелистывал большие страницы. Наконец Козин не выдержал:
— Подписывай!
— Я не понимаю, что здесь. — Челюсть распухла так, что Сан Саныч еле произносил слова.
— Здесь изложено, что ты в сговоре с подельниками вел антисоветские разговоры, слушали вражеские голоса по радио, обсуждали деятельность партии и правительства в негативном ключе. Это самое мягкое, что могу, — он заговорил тише, — у Антипина ты должен был лесозавод взорвать в Игарке. Взрывчатку нашли бы на твоем корабле! А твои люди все бы подтвердили! Подписывай, начальство распорядилось помягче с тобой! Через неделю суд и на этап! Вот здесь распишись!
— Какой суд?!
— Что, маленький?! Больше десяти лет не получишь, может и меньше дадут...
— Я никаких разговоров не вел... — Белов помнил, что в протоколе были имена старпома, главного механика, а еще Макарова и его замов.
— Тебе вчера мало было?! — Козин нервно грыз заусенец на руке. — Этим зверям отдам, навсегда инвалидом сделают! Подписывай!
Белов тупо глядел мимо лейтенанта в окно.
— Ну всё, вечером снова будешь внизу! — Козин вызвал конвой, и Белова увели в камеру.