– А вы что тут делаете? О, или вы помирились со своей подружкой? – слышу как смеётся Кристиан. Парни ему что-то отвечают, потом встревает Эмма, затем опять голос рыжеволосого. Я несколько раз моргаю, но в глазах все ещё картинка минувшей минуты. Как же больно… Я не могу дышать – лёгкие горят.
– Вам лучше отвезти её домой, – обращается к кому-то из ребят Эрик. Я вырываюсь из рук Коди и выпрямляюсь, злобно смотря на того, кто раньше мне был дорог. Грубость – последствие разбитого сердца с капелькой бурбона. И пусть во мне нет ни капли спиртного, но сейчас я буду предельно груба и откровенна, прям как норвежский рэп. Вдох, а затем выдох.
– Как ты так можешь легко забыть человека, а?! Поделись опытом?! Неужели… неужели я для тебя ничего не значу?! А друзья??? Эмма, Адриан, Скотт, Джей и другие?! Тебе плевать на них?! А «сходка»?! Ты же жил этим местом!!! – кричу я, сдерживая новую волну истерики.
– Порой нужно отпускать прошлое, чтобы зажить настоящим. Моя жизнь – сплошное прошлое. «Сходка» была просто ребячеством. Это ерунда. Пойми, Рэйчел, нам не будет вечно семнадцать, мы не можем вечно валять дурака. Надо идти дальше, – Эрик пожимает плечами. Эти слова ранят меня не хуже, чем если бы топором об спину. Я еле держусь, чтобы не упасть.
– Моя любовь для тебя дурачество? «Сходка» и друзья для тебя «валять дурака»? Ты что, издеваешься что ли?! То, что ты сейчас делаешь и есть самое настоящее дурачество!!! Думаешь, будешь курить и пить, то станешь взрослым?! Ты большой идиот. – Эмма мягко хватает меня за плечо, показывая, что она рядом. – Да, нам не будет вечно семнадцать. Да, мы вырастим и забудем все то, чем мы дорожили в этом возрасте. И мне искренне жаль тебя Эрик Нансен, ведь ты ничего не понял и вряд ли поймёшь… Мне только жалко Дарью – ей достался большой сынок-эгоист. Вот теперь я уйду, только уже навсегда.
Я резко разворачиваюсь и иду к старине «Мустангу», сжимая ладонью рот, чтобы никто за спиной не услышал мои всхлипы. Мне ужасно больно. Мое сердце разбилось на кусочки, и я знаю, что уже ничего не измерить.
Мы садимся в машину. Бен заводит свою колымагу, после чего машина вздрагивает. Мне очень неудобно перед парнями и я не имею понятия о чем они сейчас думают, но во мне не осталось больше сил, даже на размышления. Я разбита. Я сломлена. Я убита.
Спустя время, мы подъехали к моему дому. За все эти минуты мы ни разу не поговорили. Мне хотелось лишь молчать. Снаружи все было тихо, но внутри бушевало море. Я еле открываю дверь «Мустанга» и обессиленная выхожу из автомобиля. Боже, пусть на меня упадёт небо и раздавит. Пусть вся эта боль исчезнет. Я хотела было захлопнуть дверцу, как слышу реплику парней:
– Рэй, не стоит мучать себя из-за этого козла, – ободряюще улыбнулся Бен. Я лишь кивнула.
– Он тебя не заслуживает, – подхватывает друга Коди.
Я вновь просто кивнула, а затем развернулась и ушла в дом. Как только я вошла в гостиную, мама выбежала навстречу. Она выглядит очень недовольной. Женщина держит в левой руке сотовый телефон и машет им перед моим носом. Я же снимаю обувь и неаккуратно бросаю её на паркет. Мне уже на все все равно. Все кончено.
– Рэйчел, где ты была?! Сколько уже времени ты видела?! Почему не отвечаешь на звонки?! С кем я говорю?! – кричит мама.
Я поднимаю свой разбитый взгляд и через мгновение падаю на пол, громко рыдая. Мама видя это, бросается меня утешать. Я не поддаюсь её словам и просьбам. Мне ничего не поможет. Сердце требует помощи, оно требует справедливости. Но в реальном мире справедливости нет. В голове все ещё звучит его голос, и это убивает меня. Я просто кричу. Боже, пусть все это закончится!!! Мама хватает меня за щеки и пытается разузнать в чем дело, но я лишь плачу и громко кричу. Я очень устала, и эта усталость постепенно ломает меня. Мама крепко прижимает меня к себе и гладит по спине. Грудная клетка судорожно выпускает воздух, я пытаюсь остановить слезы, но все четно.
– Дочка, дорогая моя, что случилось?! Расскажи мне, умоляю тебя! – просит мама чуть ли не плача.
Я отдаляюсь от неё и закрываю лицо руками. Все лицо липкое; мне стало душно. Я убираю волосы назад и плаксиво произношу:
– Прошу, пожалуйста, давай поскорее уедем отсюда! Пожалуйста!
– Почему? Что случилось?!
Я не отвечаю ей, лишь вновь обнимаю её и шепчу: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».
– Хорошо, детка, хорошо… Мы уедем… все будет хорошо… – мама целует меня в макушку головы. Я потихоньку успокаиваюсь.
Вот и все. Я уеду, Эрик, уеду от тебя подальше, как ты и хотел. «Нас» больше не будет, «нас» больше нет. Это конец.
«Все в порядке, Рэйчел. Все хорошо. Ты справишься с этим».
