Джесс ведёт меня прямо по узкому коридору. Я не успеваю ничего разглядеть, хоть мне и очень хотелось. Успеваю заметить бледно-розовые обои с какими-то узорами, светлый кафель, горшки с цветами, картины с изображениями фруктов или ночного Портленда, большое зеркало. Мы со скоростью света дошли до кухни, где моя мама и Клариса, смеясь, извращались над плитой и омлетом. Представив, что мне придётся это класть в рот, мой желудок недовольно заурчал.
– Мамуль, смотри кто проснулся, – с хитрой мимикой произносит кузина и толкает меня вперёд. Я невольно подчиняюсь. О нет, ненавижу эти моменты, когда родственники начинают тебя целовать, врать о красоте, спрашивать о мальчиках, которые, наверное, «за мной вагонами бегают». Всегда одно и тоже. Нельзя придумать что-то новенькое, типа: «Привет, давно не виделись! А твоя почка ещё на месте? Ты перечитала все свои книги? А знаешь, ты стала ещё уродливее, чем была когда-то. Мои искренние соболезнования». Почему бы и нет? Это хотя бы правда, а не лесть. Тетя бросает алюминиевую ложку на кухонный шкаф и бежит ко мне, проговаривая: «Милая, с приездом!». Не успев и моргнуть, Клариса уже тискала меня за щеки. Видимо у них с бабушкой много общего. Все мое лицо начало неимоверно гореть, словно я уже полчаса сижу прямо перед костром. Однако тетя продолжает меня мучать, говоря, как я и предполагала, о женихах и о моем внешнем виде. Приходится кивать и улыбаться.
– Боже, Хейли, а ведь ещё вчера мы их отводили в детский сад, – обратилась к сестре Клариса, обнимая меня за плечи. Я снова не могу дышать.
– Это «вчера» было двенадцать лет назад, – хмыкнула мама, сервируя стол, на котором стояла ваза с красной розой.
– Мамуль, отпусти ты её уже, она же задохнётся! – спасает меня Джесс. Девушка вырывает меня из «когтей» тети, и мы выходим из кухни, направляясь в неизвестность. Мне лишь хотелось принять душ. Смыть все эти странные чувства, которые пробирали меня вплоть до костей. Хотя, хочу отдать должное этому дому, я смогла на некоторое время забыть об Эрике, о том, что между нами было и что могло бы быть. От такой мысли по спине прошёл холодок. Как же не честно… Быть вместе нам ничего не мешает, так почему Нансен отдаляется от меня? В чем я провинилась? Я так боялась в один ужасный день проснуться и понять, что его нет рядом. Боялась потерять смысл своего существования, свою любовь, и знаете, потеряла… Я потеряла. Правда всегда больнее лжи. Внутри опять стало пусто и холодно; как будто я тону в холодном океане, полном разбитых сердец и несбывшихся надежд. Самое ужасное то, что и мое сердце в этом океане, и мои мечты потонули здесь, и я сама захлёбываюсь этой водой и иду ко дну. Вот печальная правда.
Пока моя голова была забита угнетающими мыслями, Джесс успела провести нас в свою комнату, которая мне сразу приглянулась. Несмотря на богатство семьи Джонсон (то есть кузины), по крайней мере, сестра не любила демонстрировать всем свои финансы и роскошь. Комната была скромной, но уютной. У окна с белыми шторами расположилась односпальная кровать, на которой валялись куча дисков и какие-то мятые кофточки. Слева от двери белый комод, а на нем бижутерия, флаконы духов и куча косметики. Светлые стены обклеены кучей плакатов знаменитых актёров, каких-то карт, путеводителей, комиксами и различными страницами из книг. Кузина тем временем, пока я разглядываю стенку с плакатами, садится на край кровати и наблюдает за мной.
– Не знала, что ты читаешь, – вырвалось у меня. Под одной страницей было ещё несколько, а за ними ещё. Слышу за спиной слабый смех.
– Я особо не люблю читать. Это не мое. Больше предпочитаю фильмы, но бывают книжки, которые влюбляют меня с одной лишь цитатой, – признается кузина.
– И одна из таких книг «451 градус по Фаренгейту»? – оборачиваюсь я к сестре, та удивленно кивает и встаёт на ноги. Бросив на её кровать средство для гигиены, которое я все это время держала в руках, я вновь обернулась лицом к плакатам.
Джесс подходит ко мне, прикладывает ладонь к белому листку, цитируя:
– «Самое главное, что нам надо было понять, – это что сами по себе мы ничто, что мы не должны быть педантами или чувствовать своё превосходство над другими людьми».
Я одобрительно кивнула.
– А что ты читала ещё, кроме, наверное, «Сумерки», «Оно» или «Гордость и предупреждение»?
Кузина задумалась. Она несколько секунд молчит, а затем снова падает на кровать, прямо на какую-то коробку с диском. Взглядом нахожу в углу белое кресло и усаживаюсь на него, облегченно вздохнув. В последнее время мне больше хочется сидеть или лежать, чем стоять на ногах. Может, это потому, что я боюсь услышать что-то плохое и упасть? Наверное, так оно и есть.
– Ну вообще-то, «Сумерки» я не читала. Говорят, в книге Белла ещё тупее, чем в фильме, – заверила Джесс, подняв одну бровь. Я улыбнулась, – страшилки вообще не перевариваю, а вот «Гордость и предупреждение»… да, это мое!
– Круто, что читаешь… – начала я, как меня перебили.
– Парни любят читающих девушек.
