В конце концов, я умерила свой пыл и отодвинулась от парня. Сердце все ещё трепещет, но с каждым вздохом все умеряется. Эрик не сводит с меня нежный взгляд. Он пытается понять мое состояние, но даже мне не удаётся это сделать, не то, что ему.
Нансен усаживается поудобнее, все ещё не отводя проникновенный взгляд. Мне начинает это надоедать.
Я решаюсь поднять взгляд, и мы встречаемся глазами. Кажется, вот-вот и меня придётся откачивать.
Эрик улыбнулся и приоткрыл рот, не решаясь что-то сказать. Я в ожидании. Он улыбнулся шире, и теперь с уверенностью готов произнести то, что я так боюсь услышать.
«Бам-бам-бам-бам-бам» – стучит у меня в груди. Я задыхаюсь. Черт возьми, задыхаюсь. Эрик, опираясь руками об стол, наклоняется всем телом ко мне и, довольно улыбаясь, произносит:
– Ты в меня влюбилась, Рэйчел Милс. Влюбилась так, как это обычно бывает в книгах – безумно.
Я выхожу с душа, ещё находясь в легком шоковом состоянии. Прошло два дня с тех самых пор, когда Эрик Нансен открыл мне глаза, хоть я этого и не хотела, и не просила. Все мое тело ужасно дрожит, как у сумасшедших во время приступа ярости. Я вступаю на мягкий голубой коврик и выхватываю с вешалки белое полотенце. По вине непонятных чувств, травивших меня, я не могла здраво размышлять, я не могла спокойно есть и жить. Принять такую правду для меня было невозможно. С одиннадцати лет я не верила в любовь; отрицала её существование; сторонилась парней. Я уже знала, что в самом конце меня ждёт разочарование и разбитое сердце. Какой смысл проходить тернистые пути, если знаешь, что тебя в конце ждёт? И вечная любовь имеет свой конец. Мне было страшно и чертовски одиноко в тот период. Не спать по ночам из-за сильного плача матери было в те годы привычным. Я даже не пыталась затыкать уши или закутаться в одеяло, наоборот, я лежала и вслушивалась в каждый всхлип и стон. Тогда я говорила себе: «Слушай, Рэйчел, слушай… Запомни, что будет с тобой, если ты доверишься человеку».
Папа, бросив маму, подписал мне смертельный приговор. Любви не существует, это всенародный фольклор. Но теперь… Неужели я могла так поступить с собой? До сих пор не могу придти в себя и продолжить жить дальше. Эрик Нансен – первый парень, который смог вытащить меня из ямы неверия, но разве я об этом просила?
С этими мыслями я выхожу из ванной комнаты и иду в гостиную, где мама устроила вечер кинокомедии с Джимом Керри. На мне махровый желтый халат (иначе мама называет его цыплячьим халатом), тапочки, а волосы надежно спрятаны под полотенцем. Я вразвалочку иду к дивану, на котором сидит статная женщина с чашкой, судя по всему, чёрного чая. Она отрывается от телевизора и начинает смотреть на мое бледное лицо. Я это замечаю, но не подаю вида. Не хочется, чтобы мама волновалась за меня, ей это не к чему. Наконец, я падаю на диван, да так, что чай мамы чуть ли на пролился на наш паркет. Женщина хмурит брови и начинает меня ругать. Отлично, теперь я просто вынуждена выслушивать замечания о том, какая я неуклюжая девчонка. Не обращая внимание на мамину речь, я поворачиваюсь к монитору телевизора и просто пялюсь в него, не вникая в фильм. Вообще, я обожаю Джима Керри и его актёрскую игру, но в данный момент даже он не способен поднять мне настроение. Я продолжаю думать о Эрике… о словах и мимике. Ровно два дня назад я сбежала от него, и до сих пор не могу избавиться от чувства стыда и непреодолимой пустоты. Удивляюсь своей трусости, а порой и глупости. Он просил меня… а я?
***
– Ты в меня влюбилась, Рэйчел Милс. Влюбилась так, как это обычно бывает в книгах – безумно.
Я смотрю на него и пытаюсь выдавить из себя хоть что-то, хоть любой звук, но все мои органы перестают работать, и кажется, я теряю сознание. Мне так становится больно, словно мое тело разрезают на части кухонным ножом. Я боюсь заплакать перед ним, боюсь показаться слабой, но его слова застали меня врасплох, и это убийственно. Он прав – я влюблена, но это ошибка. Боже, остановите все эти мысли, мне нужен воздух. Эрик тянет свою ладонь к моей руке, но я резко её прячу. Он замешкался.
– Эрик… не надо, – говорю я, думая совсем иначе. Хотеть любить и ненавидеть одновременно нормально для человека? Нансен недовольно цокает и поправляет свои непослушные волосы вверх. Я сглатываю комок в горле и отворачиваюсь, чувствуя приближавшиеся слезы. Плакать перед кем-то не унизительно, уж для меня точно, но брюнет это совсем другое…
– Я же вижу, что не безразличен тебе, почему ты меня отталкиваешь?
Каждое его слово – кинжал в сердце. Я не могу дать волю чувствам, не могу, не могу. Сердце вот-вот остановится и обратится в прах. Я умираю по его вине. Умираю.
– Хватит, прошу…
– Скажи в чем дело.
