– Обезболивающие больше не помогают. Он, как капризный ребёнок, отказывается делать капельницы и процедуры! – говорит Эрик. Я замечаю в его голосе огромное разочарование, но не в отце, а в чём-то другом…
– Он отчаялся… – заключаю я.
– Да, но кто ему давал на это права? У него есть обязанности передо мной и мамой, перед бабушкой, в конце концов, перед собой! Он сам загоняет себя в могилу! Разве это нормально?
Я понимаю обиду и гнев Нансена, но и Уильяма понять можно. Никому из нас не понять все то, что чувствует он сам. Мужчина разлагается, хоть ещё жив. Ему невыносимо больно; ему плохо и он устал. Наверное, именно в таких случаях нужно уметь отпускать близких? Я не решаюсь произнести свои мысли вслух. Не хочу делать парню больно.
– Просто будь с ним рядом. Ему это важно.
Эрик громко выдохнул и облокотился об спинку стула, поглядев в окно, за которым была обычная суета небольшого города. Я вдруг подумала, что когда наша встреча завершится, мне придётся вернуться в реальность, и я этого всем сердцем не хотела.
– Я хочу, чтобы ты пришла на похороны моего отца, – говорит Нансен.
Я ужасаюсь от его мыслей.
– Эрик! Что ты такое говоришь? Уильям ещё жив, ты сам его хоронишь!
– Вот именно, он ещё жив, но мы-то знаем, что рано или поздно, отец умрет. Я приглашаю тебя вместо него, вдруг папа не успеет пригласить лично, а он хотел бы тебя видеть.
Я поражаюсь спокойному тону Эрика. Он будто зовет меня на день рождения. Возможно, в семье, где поселилась сама смерть, легко говорить о похоронах, но для меня это ненормально. Однако, мне не хочется обижать брюнета, поэтому я кивнула и опустила глаза на тарелку, где ещё недавно был шоколадный торт. Эта беседа завела меня в тупик. Я вспоминаю все плохое, и эти мысли начинают душить мое тело, сжимая лёгкие. Главное не дать плохим мыслям завладеть собой, ибо они могут разбить весь твой мир.
Смерть – освобождение, но и конец. Думая о смерти, мы думаем об освобождении, но и это иллюзия. И что же это тогда? Спросим у наших мертвых родственников лично.
Я решаюсь сменить тему, ибо у меня внутри уже играет мелодия органа.
– Есть новости о «сходке»? И да, кстати, разве у вас не была сегодня назначена встреча? – встрепенулась я. Эрик отводит зеленые глаза с окна и поворачивается ко мне, глубоко вздохнув.
– М-м-м, – скривил губы тот, – я отменил встречу.
– Причина?
– Ты.
Я неловко сглатываю. С одной стороны мне это очень нравится, но с более рассудительной… Черт возьми, кого я обманываю? МНЕ ЭТО ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ. Я начинаю таять. Главное оставаться каменной, чтобы он ничего не понял. Хотя наверняка мои щёки уже пылайте красным пламенем.
– Ребята, наверное, меня возненавидели, – пошутила я. Эрик звонко рассмеялся.
– Ну-с, раз уж мы заговорили о нас…
– Нет никаких «нас», – перебиваю я парня, тот закатил глаза.
– Допустим, что нет, ладно, – от его реплики я начинаю вновь смеяться, – но это пока так.
Я отмахиваюсь и перевожу глаза в окно, всеми силами сдерживая улыбку и смех. Брюнет пялится на меня и от этого я ещё больше начинаю ликовать и приходить в восторг. Это и есть любовь.? Если да, то, это, возможно, не так уж и дерьмово. И все же, я поняла одно: любовь – ядовитое вино – мы от него пьянеем, но в конечном счёте умираем. Это странно.
– Я тоскую по тебе, ты меня уже не любишь, и за что ты меня губишь, я тоскую по тебе… Я тоскую по тебе, твои глаза меня забыли, вспоминаю твои письма, я тоскую по тебе… – запел Эрик, не сводя с меня глаз. Я изумленно поворачиваюсь к нему и чуть ли не прыгаю от такого приятного сюрприза. Его голос очень приятен на слух; хочется слушать и слушать. Не удивлюсь, если у Нансена в тайне ото всех есть своя рок-группа.
– Ты сам сочинил? – улыбаясь, спрашиваю я. Тот кивнул. – Может, ты ещё и на гитаре играть умеешь?
– Естественно, а ещё на фортепиано.
– Невероятно!
Эрик приблизился ко мне так близко, что мы чуть ли не ударились носами. Я округляю глаза и от безысходности замираю.
– Каждый идеальный парень должен уметь играть хотя бы на гитаре. Так что, тебе очень повезло.
Я чувствую его мятное дыхание и мне становится тяжело дышать. Он сумасшедший! Нельзя же так вести себя…
– Ты болен?! – не сдерживаюсь я.
– Если только тобой.
Эти слова проносятся в голове эхом. Мы сидим в сантиметрах друг от друга и просто молчим. В такие моменты в фильмах бывает поцелуй, и это противоестественно, что я сейчас этого очень хочу. Боже, что же я наделала… Я влюбилась, обещав этого никогда не делать. Влюбилась в человека, которого сначала ненавидела. Весь мир перестал существовать. Есть только мы. И, кажется, «нас» тоже уже есть.
Я чувствую, как мое сердце отрывисто, но очень сильно бьется в груди; я ощущаю огромное и непоколебимое желание обнять Эрика Нансена. И от этого я умираю.
Две мои стороны ведут войну. Одна хочет быть с Эриком и отдаться любви, а вторая запрещает мне даже думать о нем, ведь когда-то давно я обещала не влюбляться… Но ведь любовь – это обычное помутнение. И однажды все закончится, как обычно, слезами.
