Спектакль мощный, музыка, костюмы, актерская игра – все на высоте. Даже Регина Владимировна, кажется, расчувствовалась, а девчонки на соседних креслах в открытую вытирают слезы. Глаза блестят от восторга, а я вижу не притчу о великой любви, а историю о разрушенной жизни пятнадцатилетней девочки. Кто знает этого Резанова, вернулся бы он к ней, если бы остался жив? Предпочитаю считать вопрос риторическим… В конце концов, когда-то я сама была такой девочкой, и страстные признания столь прекрасного и героического мужчины не вызвали бы у меня ни малейших сомнений. Да что там лукавить, я только о них-то и мечтала.
Когда мы начали встречаться с Пашей, мне какое-то время казалось, что меня обманули. Неужели, ужасалась я, это все и больше ничего не будет? Ни страстей, ни расставаний, ни, в конце концов, пылких серенад? Познакомились на танцах, погуляли и в загс? И все, ты снимаешь свадебное платье и с головой ныряешь в болото повседневности. А где великие чувства, где приключения, где все то, о чем я всю юность читала в книгах и смотрела в фильмах? Неужели все они сказка и обман? Нет, я не готова была с этим смириться, поэтому не отказала Паше прямо, но и не ответила согласием. Уныние охватывало меня, когда я думала, что всю жизнь придется провести вместе с человеком, к которому я испытываю просто легкую симпатию. Мне же хотелось такой любви, чтоб на разрыв аорты, чтобы взмывать в рай от восторга и падать в ад от отчаяния, а потом обратно.
К счастью, мы переспали. До сих пор не знаю, зачем я это сделала, не иначе как надоумили высшие силы, в которые мне тогда еще хотелось верить. Возможно, хотелось совершить какой-нибудь дерзкий поступок, бросающий вызов серости будней, а тут так удачно совпало, что родители уехали к приятелям на дачу с ночевкой.
Паша пришел, и все случилось. Первым чувством было разочарование, потому что ожидала я неземного восторга, во-первых, и кардинального изменения себя самой, во-вторых. Не произошло ни того, ни другого. Особенно обидно было второе. Прямо об этом не говорили, но в атмосфере была разлита идея, что первый секс для женщины – это буквально переход из одного состояния в другое, а я в себе никаких тектонических сдвигов не почувствовала. Это было разочарование ребенка – но не когда у него отняли конфетку, а когда он обнаружил, что конфет не существует, все фантики пусты.
Правда, вскоре выяснилось, что кое-что во мне все-таки изменилось, и фантик оказался не совсем пустым. Я забеременела. Тут уж, конечно, пришлось все свои возвышенные стремления оставить. Забавно, что Паша как раз в тот момент несколько охладел к идее брака и не пришел в восторг оттого, что вскоре ему предстоит стать не только мужем, но и отцом. Однако женился.
Девушка, сидящая на соседнем кресле, всхлипывает, я достаю бумажную салфетку из пачки, которая лежит у меня в сумочке со дня похорон мужа. Удивительно, но с тех пор я использовала штук пять, не больше. Время настоящих горьких слез еще не пришло, а сейчас девушке нужнее. Она благодарно улыбается и прижимает салфетку к носу.
Перевожу взгляд на Регину. Она, похоже, тоже впечатлена, прикрыла глаза, улыбается, отчего лицо становится молодым и нежным.
Мечтает о любви? Почему нет? Она на пару лет меня моложе, а я, по уверениям сестры-хозяйки, «еще молодая, еще найду себе кого-нибудь». Только Пашу мне уже не найти, пока я жива, а других и даром не надо.
Регина Владимировна как-то призналась, что в молодости не хотела замуж, ее вполне устраивала жизнь, полностью посвященная любимому делу, но недавно она начала задумываться об одинокой старости. Тут она осеклась, видно, решила, что эти слова меня задели. Ничуть. Одинокая старость – такой приз, который ты всегда можешь выиграть в лотерее жизни, главное, не забывать, что там в барабане еще много разного всего.
Нет, я не циничный человек, как может показаться, и точно знаю, что такая любовь, о которой сейчас со сцены поют аллилуйю, существует на свете. Больше того, на ней все держится, только она не падает на человека с неба, а рождается в его душе, растет и крепнет не сразу. Как дерево, сначала тоненький побег, но проходят годы, и вот уже смерти не сломать его ствол.
После спектакля не хочется расставаться, чтобы еще немного побыть под впечатлением. Сомнительное заведение под голубой неоновой вывеской «Мороженое» уже закрыто, и мы решаем прогуляться до следующей станции метро. Не спеша идем по проспекту Стачек. Из-за того, что совсем светло, не помнишь, что наступил поздний вечер, и от этого широкая улица кажется пугающе безлюдной. Народу так мало, что цокот каблучков спешащей впереди нас девушки разносится до самого неба. Вздыхая и чадя, вразвалочку проплывает длинный «Икарус» с потрепанной резиновой гармошкой посередине. Брюхо его немного провисает, как у старого динозавра. И окна в домах не светятся, стекла отражают серебристый июньский вечер, как будто за ними никого нет. Бронзовый Киров стоит один на пустой площади, указывая путь непонятно куда неведомо кому.
