Пара парней тут же выбегает вперед, но куча продолжает кричать. Наконец я понимаю, что это куча из двоих сцепившихся людей. Один из них перехватывает позицию и садится верхом, начиная мутузить другого.
– Немедленно прекратите! – требует учительница. Меня пока никто не замечает. Еще бы – такое представление. Я тоже с любопытством смотрю. Впервые вижу такую драку своими глазами – у нас в школе не происходило ничего подобного даже между старшеклассниками. Чтобы вот так, по полу…
Наконец, того, кто сидит сверху, стаскивают ребята. Он начинает махаться, но поняв, что дело крыто, перестает. Вырывает руки из их хватки и неспешно вытирает кровь с губы, глядя на своего соперника. Тот тоже встает, держась за нос и бок одновременно.
Выглядят оба как две подратые собаки, которых мама всегда подкармливала в Канаде на улице из жалости. Сложно сказать, кто из них победил, а кто первым начал.
– Рамос, Джонсон, – отчеканивает учительница, смеряя их раздраженным взглядом, – к директору оба.
Так я впервые встретила Сантино Рамоса.
Как выясняется, Сантино – это тот, которого оттаскивали сверху. Я понимаю это по фамилии, тут же бегло оглядывая обоих.
Один из парней – тот, который поднялся вторым, – высокого роста. Его волосы курчавые, светлые глаза и все такое.
А вот второй уж точно на голову его ниже. Нос скорее напоминает клюв орла, глаза такие же – темные, прозорливые, готовые схватиться за любую мелочь, после чего тотчас вцепиться в дичь когтями.
Орел – вот кого он мне напоминает, но совсем не с положительной стороны. Зато, оглядев их обоих, у меня не возникает сомнения, кто из них носитель фамилии Рамос, а кто – Джонсон.
Вообще, надо сказать, Сантино не из тех парней, кто отличается богической внешностью. Это видно сразу. Он не урод, но глядя на него, не возникает желания грохнуться на пол с ладонью у лба и мыслью «о боже, это восьмое чудо света!».
Сантино из тех парней, которым стоит дать шанс хоть раз открыть рот.
И вот тогда… тогда уже не сможешь его позабыть, потому что харизма у него бешеная. Раньше я думала, что внешность решает, но вскоре мне предстояло понять, что главное оружие парня (мужчины/юноши) – это не его моська, а его умение развязать язык.
Если увлеченно слушаешь его 30 минут без остановки с учетом, что только 30 минут вы и знакомы, – то это катастрофа. Даже если ничего не срастется, такие парни выходят из головы намного сложнее писаных красавцев. Харизма – настолько чертовски сильное оружие, что я ввела бы его в ранг запрещенных. Хотя бы потому, что его без лицензии могут получать типы наподобие Сантино.
Но тогда я об этом еще не знала. Просто вижу перед собой заурядную мексиканскую физиономию, ничуть не привлекающую внимания. Я задерживаюсь на нем не больше секунды. Даже его противник меня заинтересовывает больше, хотя оба они так себе.
Как минимум, потому что разбирались между собой не на школьном дворе после уроков, как то делают крутые парни из моих сериалов, а сейчас – валяясь в пыли по полу перед учителем. Как-то что-то не то.
Еще бы победитель явным был. А то – оба в ссадинах, оба отмутуженные, обоих разняли. Кто победил? Кто начал? В чем прикол?
Когда их уводят к директору, я наконец захожу в класс. После этой потасовки никого не интересует мой приход. А жалко, я надеялась произвести фурор (как в сериалах). Однако одна девчонка меня все-таки замечает.
Конечно, не та, какую я хотела бы заиметь в подруги, но для начала сгодится. У нее рыжие волосы, так же джинсы и футболка. Она так резво подбегает ко мне, что не остается сомнений – здесь у нее друзей нет.
Она подбегает ко мне не с любопытством, а с явной надеждой. После первой пары пикировок (меня зовут Кэти – а меня Анжела) я спрашиваю насчет того, что это такое было. Она лишь равнодушно отмахивается:
– А, это привыкай. Тут такое постоянно.
– А из-за чего они подрались?
У нас в школе, как я сказала, такого не было, – но даже если бы случилось, я вообразить себе не могу настолько серьезную причину, чтобы учинить такое в классе, еще и при учителе.
– Тоби назвал Сантино вонючим мексом, ну и понеслась.
– Сантино это…
– Тот, с орлиным носом, – без всякого смущения обозначает Кэти, в воздухе вытягивая свой нос.
Так я узнаю его имя.
– А что не поделили-то? – все еще не понимаю я. – За что Тоби так его назвал?
– А нужен повод? – усмехается она. – Привыкай. Тут такое часто. Американцы ненавидят мексиканцев, а те в ответ быстро распускают руки. На самом деле Тоби сам виноват – знал же, какой шизанутый этот Рамос, нафига лез?
– Шизанутый? А почему он шизанутый?
– Откуда я знаю, – дергает она плечами, – он сам недавно здесь. Пару месяцев назад поступил. И за это время не было и недели, чтобы его к директору не вызывали. Машет своими граблями по поводу и без. Шизанутый, говорю же.
Я считаю оценку Кэти, которая здесь учится, видимо, давно, вполне объективной и киваю. Так вот, Сантино, такое появилось у меня о тебе первое мнение, которое тебе очень и очень не скоро удастся развеять, если, будем честны, удастся до конца это сделать вообще.
