Медленно подняв голову, он окидывает меня равнодушным взглядом. Словно и забыл, что я здесь и чьи это вообще деньги. Задумчиво хмурится, после чего невозмутимо отсчитывает доллар из всех пяти баксов и сует мне, бросив:
– Сочтемся.
Я даже не нахожусь что ответить на эту наглость, а он под шумок уходит со своей шайкой в закат. Видимо, деньги они собираются тратить не на буфет.
Мои деньги.
Я озадаченно гляжу на доллар, когда Кэти спрашивает, будто сама не видит:
– Сколько он тебе дал?
– Один бакс! – возмущенно машу перед ее носом помятой купюрой.
– Кто бы сомневался. Сантино тебе не рыцарь в доспехах, – подруга жмет плечами с усмешкой, – ну хоть так. Тот-то и это бы забрал.
Не могу согласиться с ее логикой. Это изначально МОИ деньги, все до последнего. И почему я должна делить их с кем-то и при этом еще быть радой, что не забрали все?
Прекрасно, мир дикой природы. МОИ деньги отобрал один ублюдок, но его обошла стая орангутангов побольше. Один из них с широкого барского плеча согласился отдать доллар из МОИХ пяти долларов, что он забрал.
По факту, теперь уже он забрал мои четыре бакса. Прекрасно! Как он там сказал – «сочтемся»?
– Уму непостижимо, – жалуюсь я, – он забрал мои деньги, и еще считает меня обязанной.
– Забей, – усмехается Кэти и звенит своими двумя баксами из центов, – ладно, на три тоже можно поживиться, хоть и не так чтобы.
С заметно более мрачным настроением я иду вслед за подругой к буфету.
Теперь вместо семи баксов на двоих у нас вполовину меньше.
К началу урока мы успеваем съесть по булке и поделить между собой бутылку сока. Впрочем, ланч получается не таким уж и плохим, потому на мгновение инцидент с деньгами слегка затуманивается в моей памяти.
Однако стоит мне вновь увидеть Сантино, когда мы заходим в класс, как волна негодования вновь берет верх.
Может, пожаловаться на него учителю? Или директору?
Хотя… что они ему сделают? Он скажет, что денег не брал, или быстро сунет их своим дружкам. Максимум, его накажут или впишут еще одно нарушение. А мне-то с того что? Мне нужны мои деньги, но их мне вряд ли вернет хоть директор, хоть учитель.
Сажусь за парту с Кэти, огораживая себя от необдуманных решений.
Урок идет как обычно. Вначале объясняют новую тему, а после поочередно вызывают к доске всех, вплоть до звонка. Решить по одному примеру из новой темы. А на следующем уроке начинают с того, кем кончили на предыдущем. Потому и до конца всегда доходят, и никто не повторяется, пока круг не окончен.
Первыми двумя к доске идут Патенли и Петиш. После чего учитель называет мою фамилию:
– Питерсон.
В отличие от этих двух (да и вообще от подавляющего большинство класса), я решаю пример быстро и легко. Радуясь, что могу продемонстрировать учителю класс, который он оценит, как всегда, в A+.
По окончании решения, как всегда, учитель просит класс проверить меня на наличие ошибок (это делается для того, чтобы если кто-то нашел и сказал, как исправить, – ему полбалла уже авансом идет). Когда класс ничего не находит, он проверяет сам и ожидаемо ставит мне A+, как следует расхвалив.
Кто идет дальше, меня не волнует – на сегодня я свое оттарабанила.
А дальше идут Поссэт и Пьюэт, после чего переходят на следующую по журналу букву «Р».
Райли тупит очень сильно, в итоге ничего не может решить даже на C, и, как следует отчитав его и назвав «бестолочью», что противоречит всякому учительскому уставу (как, собственно, и мой класс нормальным ученикам), педагог отправляет его на место с оценкой D.
D означает либо внеурочное исправление, либо минус два балла на контрольной по этой теме, что по сути та же самая будущая D. Короче, это максимально плохой исход, и судя по сгорбленной спине парня, он это прекрасно понимает.
Но мистер Смит не смотрит на него, он уже вызывает к доске следующего:
– Рамос.
К моему большому удивлению, он выходит уверенной походкой, самодовольно ухмыляясь дружкам. Это странно даже для него – вся школа знает, что при самых лучших исходах Сантино получает С—, но чаще всего именно D.
Не повод особо радоваться.
Ему дают пример. Как всегда, на решение дается три минуты, после чего следует проверка. Ждут дольше, только если ученик уже не думает, а чисто просит время дописать. Если же дописывать нечего, принимается то, что уже есть на доске. Или чего нет.
Как только учитель засекает три минуты и вновь опускает голову в книгу, Сантино украдкой глядит на него, пытаясь удостовериться, что тот и правда не смотрит на доску.
После чего смотрит на меня. Конечно, все знают, что я лучшая ученица в классе, а то, как десятью минутами ранее я разделалась со своим примером, только подтверждает это, но с чего он взял, что я стану ему помогать? Вот почему он был таким самодовольным, выходя к доске?
Со всем довольством, на которое только способна, скрещиваю руки на груди и фыркаю.
Получай свою D, кретин. Вот твоя плата за четыре бакса, которые ты у меня спер. Честности ради, я бы и так ему не помогла, даже если бы он не спер, но теперь мою душу греет факт отмщения.
