Я останавливаюсь и смотрю, пытаясь понять, шутит он или нет. Но не могу – он облачает это в шутку, чтобы вроде как давать выбор, однако тон вроде был вполне нешуточный. Остается только догадываться.
Он молчит, и внутренне поборовшись одна моя половина с другой, я в итоге говорю:
– Ну так что мешает?
Он щурится, словно не до конца веря моим словам. А может, думает, что я не до конца верно истолковала его фразу.
Тогда показываю на корсет, стараясь сохранять напускное равнодушие:
– На самом деле, оно очень легко снимается, – надо лишь вот тут распустить… смотри, вот тут… – я подхожу к нему, поворачиваюсь спиной и показываю на ленточки.
Сантино медлит и все так же озадаченно касается ленточек и тянет на себя. Те послушно поддаются, заставляя мое сердце биться учащеннее. Теперь платье без проблем падает к ногам, словно какой-то наряд Золушки. Оно без бретелек, потому держится исключительно на плотности корсета.
Скорее рефлекторно скрестив руки на обнаженной груди, я оборачиваюсь к нему. Между нами от силы поместился бы дюйм, и то с большой проблемой. Я смотрю, ожидая следующего шага от него, потому что на большее моей смелости точно не хватит.
Он медленно вновь проводит по мне взглядом снизу вверх, словно впитывая каждый кусочек оголенного тела, после чего совершенно серьезно спрашивает, глядя в глаза:
– Ты точно уверена, что хочешь этого?
Я не раз рассказывала ему от балды, как меня бесило в Тэде его постоянное желание затащить меня в постель, хотя я этого не хотела. Видимо, он слушал меня гораздо внимательнее, чем я думала.
– Да.
– Сейчас? – уточняет он.
Видимо, не хочет, чтобы я потом так же считала, что он вынудил меня лечь с ним в постель. Да он просто не видел, как я отказывала Тэду, еще и злясь. Зря он думает, что если не хочу, то не сумею сказать «нет». Еще как сумею.
– Да, – повторяю я, слегка улыбнувшись, и размыкаю руки на груди. Однако тут же притягиваю его к себе за шею, чтобы у него не было времени вновь бесстыдно меня поразглядывать, – ты долго еще думаешь болтать?
Поняв, что я настроена игриво, он усмехается и расслабляется. Вопросы «хочу – не хочу» наконец прекращаются, и, подхватив меня, он тут же сажает на стол. Едва ли не на маффины.
Я представляла себе это на кровати… ну или хотя бы на диване.
Однако не спешу мешать. На кровати или на диване было практически у всех, но у кого первый раз был на неубранном кухонном столе отчего дома?
Будет что вспомнить.
Хорошо хоть стол не напротив окна. Он тут же нависает надо мной, вынуждая лечь спиной на стол. Я не убираю руки с его шеи, потому справляться с моим бельем и своими джинсами ему приходится на ощупь. Но едва я чувствую его твердую плоть, что коснулась моих бедер, – тут же начинаю сомневаться.
Сантино тонко чувствует мой настрой и замирает.
– Все нормально, – говорю я, – не останавливайся.
Немного помедлив, он все же слегка притягивает меня за бедра к краю стола, а я думаю между тем, что не мешало перед этим бахнуть для храбрости чего-нибудь крепкого. В итоге решаю, что не такая уж это плохая идея:
– Давай напьемся, – предлагаю ему, приостанавливая, когда его плоть вновь касается внутренней стороны моего бедра.
– Что? – хмурится он.
– Ну… для храбрости? – пытаюсь натянуть усмешку, – у мамы там есть кое-что.
Я почти уверена, что он будет за, потому очень удивляюсь, когда он не отходит, но наклоняется и целует меня. После чего смотрит в глаза:
– Не переживай, все будет нормально. Не надо тебе напиваться.
– Ладно, – говорю скорее механически, – ладно.
И ложусь обратно спиной на стол. Нервишки начинают подшаливать, потому Рамос не спешит перейти непосредственно к сути дела, а пытается меня хоть немного расслабить, хотя сомневаюсь, что это возможно.
Он проводит руками по моему лицу, шее, медленно опускаюсь к груди. Вновь целует и просит меня не нервничать и не бояться.
– Я не нервничаю, – говорю я, – и не боюсь.
– Хорошо, – мурлычет он в ответ, но все мои мышцы напрягаются, когда теперь его плоть касается непосредственно моего самого уязвимого места.
– Все будет нормально, – повторяет он мне, а в следующее мгновение я чувствую острую боль там, где раньше никогда не ощущала. Закусываю губу, чтобы подавить болезненный стон, и сжимаю руки в кулаки.
Едва он входит в меня, как вновь склоняется ко мне и прижимается к губам.
– Ты в порядке? – уточняет он.
– Да, нормально, – едва разжимая зубы, говорю я.
– Боль ненадолго, – заверяет он, – скоро все пройдет.
Однако когда он начинает медленно, с излишней (как кажется вначале) опаской делать поступательные движения, она лишь нарастает.
Он мягко кладет мои сомкнутые ладони себе на шею, и теперь я сцепляю их в замок уже на нем. Но, что бы Сантино мне ни нашептывал, расслабиться не получается. Это физически невозможно.
Тогда он опускается уже не на ладони, а локтями на стол, тем самым полностью сливаясь с моим телом. Его горячая грудь прижата к моей, а лицо уткнуто в ложбинку между шеей и ключицей. Я чувствую правым ухом его горячее учащенное дыхание.
