Контора «Садов» находилась во взбудораженном состоянии: полицейские вели допросы персонала, и в курилке все эмоционально обсуждали последние события. Как только я вошел в это царство дыма, все тут же умолкли, напряженно переглядываясь и чересчур сосредоточенно смоля свои сигареты.
– Добрый день, – приветствовал я курильщиков. – Понимаю, что для вас я человек практически чужой, и все-таки прошу искренне ответить мне на простой вопрос. Мари Петрофф вчера на работу не явилась, по оставленному в личном деле адресу, как выяснилось, давно не проживает. Мари – великая молчунья, это известно. И все-таки она где-то живет, с кем-то дружит, кого-то любит. Я обращаюсь к вам, коллеги: может быть, кто-то из вас видел ее где-то, с кем-то? Что-то слышал от нее, что может помочь ее найти?
Тишина продолжалась еще с минуту. И вдруг все разом заговорили, перебивая друг друга, переплетаясь голосами и интонациями.
– Буквально те же вопросы нам уже задавали несколько минут назад…
– Мы уже все, что нам известно, доложили полиции!
– Сейчас каждый играет в сыщика-любителя.
– Жили бы мы в деревне, знали бы Мари как облупленную…
– Да уж, такой молчуньи я в жизни не встречала!
– У каждого – своя работа…
Я постоял минуту, прислушиваясь к этому нестройному хору, развернулся и пошел в свой кабинет, где обычно сижу по приезде, – маленькая комнатушка в конце коридора с удобным диванчиком, письменным столом и парой кресел – этот кабинет обычно использует ночной сторож.
Я хотел было устроиться здесь в гордом одиночестве, подальше от всех этих самодовольных, смотрящих на меня сверху вниз парижских коллег, но тут же передо мной встал простой вопрос: а зачем? Неужели после всех событий последних суток я засяду за труды праведные по рекламе родного бизнеса? Черта с два!
Гораздо более по душе мне было немедленно созвониться с комиссаром Риво и напроситься к нему за последними новостями: узнать результаты экспертизы и поисков Мари, что выяснилось по поводу того давнего дела в рекламном агентстве «Мадлен» и что интересного удалось узнать из допросов милейших сотрудников «Садов Семирамиды», лично меня одаривших лишь густым сигаретным дымом.
Я уже направился было на выход, как вдруг раздался короткий стук, дверь стремительно распахнулась, и ко мне решительно шагнул худой паренек в очках, казавшихся на его бледном личике просто огромными, – мсье Мишель Мониво, скромный сотрудник бухгалтерии парижского офиса «Садов».
Мишель, насколько мне помнилось, всегда был молчуном и букой, из которого клещами слова не вытянешь – едва эта мысль мелькнула в моей голове, как я с удивлением подумал, что в этом плане он удивительно близок Мари.
– Извините… Вы собирались уходить?
Парень на мгновенье замер, словно собираясь тут же развернуться и убежать, но все-таки после минутного колебания решительно поправил очки и поднял на меня взгляд чуть слезящихся глаз.
– Быть может, вы уделите мне несколько минут? Я хочу сообщить вам кое-что о Мари Петрофф. Но при одном условии – вы никому не скажете, особенно полиции, откуда вы это узнали. Дело в том, что на допросе я предпочел промолчать. Но, в конце концов, Мари пропала, а мои сведения наверняка помогут ее найти… Так вы меня не выдадите, договорились?
– Договорились, Мишель.
Я с ободряющей улыбкой опустился в одно из кресел, жестом предлагая Мишелю занять место напротив. Он опустился на самый кончик и еще раз поправил свои безразмерные очки.
– Дело в том, что однажды я видел Мари в городе – она целовалась в парке с парнем и выглядела при том абсолютно счастливой. Парень – высокого роста, слегка полноват в бедрах. Внешне – самый обыкновенный верзила с самодовольной усмешкой. Говорит без акцента, хотя, судя по всему, он русский, потому как его имя – Николай Коненко, Мари называет его Нико. Он работает в пиццерии в двух шагах отсюда, на улице Жюстен. Это все, что я знаю.
Он хотел было тут же подняться и выйти, но я вскочил и опустил руку ему на плечо, заставив вновь сесть.
– Погодите, Мишель! Мы договорились, что я не выдам вас полиции, но я должен узнать все, что вам известно, понимаете – все!
Я внимательно наблюдал – парень в одно мгновение вспыхнул, и все его лицо пошло багровыми пятнами.
– Так я и знал! – в голосе Мишеля вибрировало настоящее отчаяние. – Потому ведь и полиции ничего не хотел сообщать, чтобы меня оставили в покое. Думал, вы не как полиция, а вы – точно такой же.
Я постарался успокоить беднягу.
– Мишель, попробуйте поставить себя на мое место – разве вы удовлетворились бы столь кратким сообщением? – Я старался говорить спокойно и размеренно, дружески улыбаясь. – Быть может, вы все это придумали, чтобы отомстить своему личному врагу по имени Нико Коненко.
Мишель еще ниже опустил голову и произнес еле слышно:
– Он и есть мой личный враг – Нико Коненко.
Я, не сдержавшись, усмехнулся.
– Интересно почему? Что вы не поделили?
Тут парень поднял голову и взглянул на меня бледно-голубыми, широко распахнутыми за толстыми стеклами очков глазами.
– Мы ничего не делили. Просто я был влюблен в Мари с первого дня, а она любила это животное – Нико.
– Понятно, – я с интересом разглядывал лицо, на котором вовсю играли краски. – Значит, вы за ней следили, Мишель?
Он утвердительно кивнул.
– Следил. Или, лучше сказать, бродил за ней, любуясь ее походкой, всем ее волшебным обликом. Она была так прекрасна! И всегда казалась чуть печальной. Почему-то я был уверен, что она, как и я, одинока. И вот однажды чисто случайно услышал, как она говорила по телефону – ваш отец ушел обедать, она была одна и думала, ее никто не слышит. Она сказала буквально следующее: «Это пиццерия «Дольче вита»? Позовите, пожалуйста, Нико Коненко… Спасибо… Нико? Привет… Хорошо, я уже иду». После этого она вышла, и вот тут уж я действительно решил проследить за ней, шел по пятам. Они встретились с этим Нико у той самой пиццерии и отправились гулять в ближайший парк. Целовались как сумасшедшие. Этот здоровяк Нико перед тем неплохо заправился – я видел, как, выходя из пиццерии, он утирал салфеткой губы. А Мари, похоже, была сыта одними его поцелуями.
Несколько секунд в комнате стояла звенящая тишина.
– Когда это было? – спросил я.
Мишель грустно усмехнулся.
– Примерно две недели спустя после того, как Мари устроилась к нам на работу. С тех пор я перестал следить за ней – каждый раз она с такой улыбкой спешила на выход, что без слов было ясно – бежит к своему Нико.
Я поднялся.
– Спасибо, Мишель. Больше вам ничего не известно?
Мишель тоже поднялся.
– Мне совершенно точно известно, что этот Нико Коненко никогда не сделает Мари счастливой, и, скорей всего, все ее нынешние неприятности, вся эта полиция – по его вине. Потому что Нико – грубое животное, которое думает только о том, как набить собственную утробу.
Я поднялся, от души поблагодарил Мишеля, и мы с ним друг за другом покинули кабинет.
