Произнося эту тираду чуть дрожащим голосом, она даже не взглянула на меня – честные, широко распахнутые глаза Натали смотрели на комиссара.
– Я встретила мсье Буасье пять лет назад, пригласила его стать ветеринаром моих скакунов. Я как раз овдовела и ощущала себя одинокой и никому не нужной. И вот появился Морис…
Ностальгическая улыбка – холеные пальчики начали неторопливо перебирать жемчужины ожерелья на груди.
– Мы оба обожали лошадей, это нас и сблизило: конные прогулки в Булонском лесу, стихи, задушевные беседы. Я чувствовала, что какая-то часть жизни Мориса скрыта от меня – темная часть. И я, если честно, не желала в это вмешиваться, предпочитая сознательно закрыть глаза. А он занимался чем-то не совсем легальным, ведь так? – тревожный быстрый взгляд и тут же горестный вздох. – Выходит, я была абсолютно права в своих подозрениях. Все когда-нибудь завершается. И вот сегодня вы пришли ко мне…
Мадам нервно поднялась, прошла к бару и налила себе дорогущего виски. Вернулась в свое кресло, уселась, устало откинувшись на спинку, и сделала пару глотков.
– Извините, но я должна прийти в себя… Вы знаете, я, как и молодой человек, – небрежный кивок в мою сторону, – русская. Родилась, выросла в России, во Франции живу лишь последние семнадцать лет – вышла замуж за мужчину, которого всем сердцем полюбила; приняла французское гражданство…
Она эффектно полуприкрыла безупречно подведенные глаза, затрепетав длинными ресницами.
– Так вот, я до сих пор ощущаю себя здесь чужестранкой, иногда мне снятся улочки родного города Самары, набережная Волги, плеск волн…
Она все так же ностальгически улыбалась, кивая самой себе – впору было расплакаться от столь проникновенного рассказа! Внезапно «очнувшись» после лирического отступления, Натали вновь вернулась в суровую реальность, выпрямившись в кресле и окинув нас тревожным взглядом.
– И все-таки… Как это странно и страшно, что тело Мориса обнаружили в таком месте – на кладбище! Он никогда не был любителем кладбищенских прогулок…
– И не просто на кладбище, – негромко проговорил комиссар, мирно посасывая свою трубку. – Мы обнаружили тело на могиле Вацлава Нижинского – насколько мне известно, русского танцовщика.
При этих словах мадам вздрогнула, уставившись совершенно потрясенным взглядом на комиссара.
– О боже мой!.. Вы знаете, комиссар, практически все вечера я провожу дома, в компании своих коллекций, книг или просто перед телевизором. Но вот как раз вчера я была в оперно-балетном театре – это вы легко можете проверить: бессмертный балет «Петрушка»…
Тут она вновь вздрогнула и подняла на нас отчаянно заблестевшие глаза.
– Забавно, не правда ли? Я смотрела балет, а мой возлюбленный умер на могиле танцовщика, который когда-то танцевал Петрушку…
Комиссар крякнул.
– Извиняюсь, но Морис Буасье погиб не вчера, а позавчера вечером. Вчера ночью тело было обнаружено.
Наверно, к этому времени наша собеседница немного устала играть. Она попросту вздохнула, сделала очередной глоток виски и, скрестив руки на груди, спросила самым обычным голосом:
– Кстати, а как он погиб? И мне просто интересно, какими же незаконными делами он занимался? Если, разумеется, вы можете мне ответить.
Комиссар вздохнул.
– Чем занимался мсье Морис Буасье, мы вам пока не можем сообщить, ведется следствие. А что касается его смерти… Мсье Буасье был застрелен на могиле Вацлава Нижинского: он сидит, прислонившись к коленям Нижинского, который, как вам наверняка известно, изображен в костюме Петрушки из одноименного балета – того самого, что вы смотрели.
Выслушав и молча кивнув, Натали сделала еще один глоток виски и перевела взгляд с комиссара на меня. Признаюсь: в первый момент, встретившись с неподвижным взглядом ее темных глаз, я невольно вздрогнул. Вот уж действительно: тяжелый взгляд! Не знаю, чего она подсознательно боялась и боялась ли, но я мог бы поклясться, что мадам не просто была в курсе всех преступлений своего дружка – она их и организовывала.
Не сводя с меня пристального взгляда, словно пытаясь прочитать мои мысли, мадам допила свой виски и наконец-то прикрыла глаза. Несколько минут в комнате царила тишина.
Первым не выдержал комиссар:
– Выражаем вам свое сочувствие, мадам Бишу, и благодарим за любезно предоставленную информацию. А теперь я должен задать вам вопрос, какой всегда задается при подобных обстоятельствах: где вы находились позавчера с пяти до семи часов вечера?
Мадам тут же вновь распахнула свои блестящие глазки и кивнула.
– Я уже говорила вам, что каждый день у меня проходит более или менее одинаково, за редким исключением. Вчера я была на спектакле, а позавчера, как обычно, дома. Подтвердить могут лишь мои служащие.
Произнося последнюю фразу, мадам с легкой грустью улыбнулась. Известное дело, подобное алиби таковым не является: в столь огромном доме, где можно запросто заблудиться, невозможно быть уверенным, что хозяйка весь вечер просидела у себя, если только ты лично не сидел напротив нее.
Между тем комиссар поднялся, и я – вслед за ним.
