– Кажется, мы с тобой на «ты» и договорились, что ты будешь называть меня просто Натали? – красиво нахмурилась мадам, чуток сильнее ткнув мне в бок своей пушкой. – Ну?..
– Натали, – покорно выдохнул я, криво улыбаясь. – Но я же не знал… И потом, у вас… у тебя был другой. Убийца! Интересно, как вы нашли друг друга? Сначала он убивал, потом ты убила его. Как и меня сейчас!
– Такова жизнь, как говорят наши обожаемые французы, – на этот раз в голосе мадам прозвучал оттенок горечи. – Морис был красивым парнем и великолепным любовником, но чересчур жестоким человеком. Знаешь, как он вынимал яйца из московских дворняг? Он никогда не делал беднягам обезболивающее, только укол, который их обездвиживал. Ему нравилось видеть ужас в глазах несчастных тварей. Уже тогда я подумала, что однажды Морис точно так же может прирезать и меня. Кто первый – я или он? Я его опередила, красиво уложив на могиле Нижинского – точно так же, как он это делал с трупами своих жертв…
Она проговаривала все это вполне внятно, в самое ухо, заставляя поеживаться – признаюсь, было во всем этом нечто волнующее: сексуальное возбуждение и смертельный ужас.
– Тебя, мой дорогой, я пристрелю сейчас точно так же. Мы с Морисом присели у могилы Нижинского, я рассказывала ему об этом танцовщике и его трагической судьбе. Сказала, что он чем-то похож на него – не внешностью, но сумасшедшей душой, неистовостью. Поцеловала голубоглазого красавца вот так же, как сейчас целую тебя – в ушко…
Я нервно рассмеялся, снова поежившись и снова попытавшись вырваться из цепких объятий зловещей мадам. Она была сильной – поцеловала, как и обещала, меня в ушко, на мгновенье чуть отстранилась, глядя мне в глаза своими черными глазищами.
– Ну вот и все. Сейчас ты отлетишь на небеса, а я выну сокровище из твоего кармана и оставлю тебя одного на скамейке в Булонском лесу…
Позже я не раз пытался припомнить свои ощущения в те несколько секунд, когда по задумке мадам Бишу я должен был «отлететь на небеса». Но, как говорится, «все смешалось в доме Облонских» – нервное перенапряжение, бешеный стук сердца… в те мгновения я не смог бы ответить на простейшие вопросы, не то что запомнить ощущения.
В одно мгновенье что-то так сильно встряхнуло меня, что я был близок к потере сознания. Все же я понял – она выстрелила. Мне удалось вполне натурально завалиться на спинку скамьи и закрыть глаза, надеясь, что милая убийца не сделает контрольного выстрела в голову.
Впрочем, мадам, вероятно, была уверена в моей смерти. Она сунула руку мне в карман, ловко достала тот самый сверток. Быстро оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, она торопливо размотала фольгу.
– Merde!
Что ни говори, а ругательство прозвучало со всей гаммой полагающихся чувств. И бедняжку Натали можно было понять: еще бы – угрохать красавца Алена и остаться в буквальном смысле с фигой в руках – то бишь с двумя свеженькими плодами фиговых деревьев в фольге. Здесь, кстати, без ложной скромности хотел бы сообщить, что идея с фигой пришла в голову именно мне, я даже назвал всю операцию «Фига» – правда, так и не смог ясно и четко перевести это для комиссара на французский язык.
– Merde!
Тут уж я не удержался и от души подыграл убийце. Сначала тихонько, жалобно застонал и моментально, без паузы, вскочил на бодрые ножки, изумленно распахнув миру глаза и восторженно всплеснув ручками: «О господи, так я уже на небесах?!»
Надо отдать должное мадам: она не ужаснулась ожившему «трупу», не впала в истерику, даже не закричала ничего нецензурного по-русски или по-французски. Прекрасная Натали попросту вытянула вперед руку с крепко зажатым в ней пистолетом, и вот теперь мне пришлось отчаянным прыжком в сторону спасать свою молодую жизнь, потому как воительница принялась палить в меня. К счастью, прыгучестью меня бог не обидел, и я ломанулся в ближайшие кусты, спасаясь от пуль разъярившейся Натали.
– Стоять! Полиция!
Слава богу, полиция не заставила себя долго ждать. Одновременно с металлическим голосом из-за ближайшего дерева на преступницу бросился полицейский, и все мгновенно преобразилось, как на съемочной площадке какого-нибудь боевика. Откуда-то появилась целая армия ажанов, с воем подкатили машины, в том числе и «Скорой помощи», куда меня без вопросов засунули, и очень кстати, потому что едва надо мной склонился врач, осторожно снимая мою куртку, как я наконец-то отключился – повторюсь, от избытка чувств.
В тот день я возвращался домой подобно бойцу-победителю: мой торс украшал здоровенный синяк в области сердца, мое лицо было мужественно-бледным, и я с величайшим достоинством принимал комплименты отца, а также дружеское виляние хвостом благополучно возвратившегося из ветеринарной клиники Билли.
