Но разделить с ним это никого не нашлось: это ведь и правда не деньрожденный торт и не бутылка шампанского. Может быть, в силу его выявившейся малой ценности для друзей, а может, в силу инстинкта самосохранения, заставляющего здоровых животных бросать животных больных, но факт оставался фактом: за три года болезни матери он стал абсолютным невротиком и изгоем.
После её смерти в ставшей параллельной реальности находились давно брошенный университет, эпизодические поиски работы, жизнь на пособие, немного наличных, оставленных матерью, и спасительная мысль в подсознании, что всегда можно взять жильца – сдать комнату… или даже сдать всю квартиру! А самому переехать в какую-нибудь семиметровую мансарду с общим туалетом на этаже в самом дешёвом районе или вообще в пригороде… Плюс терпимость к джанк-фуду, наплевательство в целом на всё, – вместе всё это совершенно парализовало его волю и надёжно ограждало от любых действий.
Дада вполне всерьёз размышлял, а не фейк ли он сам? И ответ из бездны его депрессии был положительным.
Что люди на самом деле знают о своих родителях?
На самом деле?
Ничего.
Кроме анкетных данных (возраст, место рождения, профессия, наличие детей) да нескольких привычек, особенно радующих (вкусная стряпня, игра в скрэббл) или особо раздражающих (зубочистка после обеда, храп), ничего никто о них не знает.
– Почему я не спросил тебя «почему ты одна»? Почему выбрала одиночество? Или оно выбрало тебя? Положим, я знаю, что бы ты ответила: «Я не одна – у меня есть ты». Так отвечают своим детям все матери-одиночки. Но ведь и меня ты родила только в сорок лет. А что с тобой было до? Где ты была, милая моя, когда меня не было?
А теперь не спросишь. Поздно. Всё.
И он принимался снова кусать и растягивать зубами рукава вытянутой фуфайки, чтобы не орать и не курить.
Больше всего не хотелось выходить из дома. Читать только подробности из жизни покончивших с собой знаменитостей, благо, множество крутейших людей, узнав, что у них рак, в одночасье решались уйти, не пускаясь в слюнявые самообманы про пятилетнюю выживаемость. Ещё он искал и находил истории покончивших с собой после смерти матери. В итоге стал абсолютным фанатом Маккуина, однажды зависнув на его сайте на полночи.
Да, больше всего тогда ХОТЕЛОСЬ СДОХНУТЬ, чтобы всё это кончилось.
И на такой запрос Богу-гуглу «хочусдохнуть» как раз впервые и появился Ловец в виде неизвестно откуда возникшего диалогового облачка неизвестного мессенджера XELA.
– Он стал просто говорить со мной. Днями, ночами. Спрашивать. А я будто только этого и ждал – всё ему вывалил. Даже то, о чём не говорил сам себе – просто себе не формулировал, в голову не приходило. И никому в реале не говорил, незачем и некому. Да и не спрашивал никто, ха-ха.
И все свои обиды изложил. И все свои страхи расписал. Выложил свою бессмысленность, свою нежизнеспособность. Пропащесть свою. То, что он – фейк.
В сущности, хотелось простого, чтобы услышали и посочувствовали. Чтобы сказали: бедная ты, блядь, сиротка! И ещё чтобы сказали: что тут скажешь… бывает. Ничего, старик, ничего.
И всё это – другими словами, но – он сказал, Ловец.
А потом сначала отправил с одним заданием, после месяца еженощных разговоров, а следом со вторым…
– А я полез – общаться…
– Хотел близости человека.
Оба «задания» совершенно безумные, но ведь Дада повёлся!
Что с ним вообще было! Как такое возможно?
Невозможно.
Но бывает на каждом шагу.
Представляю, что он вообще обо мне думал.
Марк.
Когда они той первой ночью говорили о Ловце, Марк сказал, что сразу, как только купил компьютер, установил на него кейлоггер и малоизвестный чат-клиент. И дальше кейлоггер всё делал сам, без устали посылая сообщения на адрес Ловца каждый раз, когда пальцы Дада касались клавиатуры или мыши: программа слежения записывала любую клавишу, каждый запрос, каждый адрес, куда он шёл.
Весь его безумный сёрф в Сети…
– А почему этот русский гений не нашёл твой кейлоггер?
– Ну если на компе стоит сотня программ, довольно трудно заметить, что среди них есть что-то лишнее. Особенно если оно называется как-нибудь нейтрально.
– То есть кейлоггер в принципе нельзя обнаружить?
– Почему нельзя? Можно. Какая-нибудь правильная антивирусная программа… Не говоря уже о том, что можно внимательно изучить цепочку обработки клавиш с клавиатуры от драйвера до конечного приложения… Но это нужно хорошо разбираться в устройстве системы.
Дада не сводил глаз с Марка: тот говорил непонятные ему вещи, и это производило впечатление – неплохо для пекаря!
– Короче, если это не готовый кейлоггер, который везде распространён и потому обнаруживается антивирусом, не факт, что он легко будет замечен. Хотя у них бывает поведенческий анализ и фиг его знает, что в поведении компонента системы покажется им подозрительным…
– Ну, а мой кейлоггер не распространенный, получается? – полыцённо уточнил Дада.
