– Кейлоггер можно написать самому или заказать написать какому-нибудь программисту, – уклончиво ответил Марк. – Но не хакеру! Это вещи, которые могут сопутствовать, но не обязательно.
Дада уныло кивнул, он не понял и половины объяснений Марка. Тот истолковал это уныние по-своему:
– Слушай. Не дёргайся: я реагировал и появлялся (типа «останавливал») только на темы «смерть» и «джихад». Ну, сам понимаешь.
– И поэтому отправил меня ночью к тому клошару? С первым поручением?
– Ну я же хотел понять, насколько ты внушаем. А значит, насколько ты одинок. Попёрся передавать неизвестно что неизвестно кому неизвестно от кого! Твоё здоровье!
– И твоё. Да, ужас. Сейчас я это тоже понимаю. А что там было? И кто этот бездомный?
– Да это месье Макабреску, беженец из Румынии или ещё какой-то полуцыганской республики. Однажды я ждал там нотариуса, он стрельнул у меня покурить, и мы перекинулись парой слов. Он пожаловался, что хуже всего даже не отсутствие дома, а что нечего почитать на родном языке. Ну, я и отправил ему с тобой «киндл» со всем, что только нашел онлайн в открытом доступе на румынском. Ха-ха-ха, представляю, как он изумился – жаловался-то он мне года полтора назад!
– Да, уж будь уверен! Удивился и обрадовался. Но сначала решил, что я хочу его взорвать. Но потом обрадовался, да.
– Ну хорошо.
Они уже допивали вторую бутылку, но Дада знал, что где-то на кухне вроде есть бутылка вина Марин.
– А аэропорт?
– Вот ты можешь мне объяснить, а туда ты зачем поехал? Зачем?!
– Честно?
– Честно.
– Я ехал и думал, что сдамся, сдам тебя, в смысле Ловца, и сдам твою подельницу, на чьё имя был пакет.
– О господи. Но ты мог «сдать» всех, просто обратившись на улице к первому попавшемуся полицейскому.
– Ну вот не знаю. Мне это даже в голову не пришло. Попёрся туда.
– Да, если бы ты заявился к ней, мадам Кастельбажак очень бы удивилась.
– Ну рассказывай! Кто она и что было в пакете?
– В пакете был её запас шоколада на месяц, шесть плиток по сто граммов. Она заказывает его у нас, его ей делают с каким-то хитрым учётом замены сахара.
– То есть если бы я отдал ей этот пакет…
– …она бы приняла тебя за нашего курьера, очень удивилась бы, зачем было так далеко ехать, и, скорее всего, дала бы тебе пару монет на чай.
– Охренеть!
– Да уж.
– Ну хорошо. А как ко мне попал ролик с курицей и твоим хлебом?
Марк пятернёй причесал волосы назад, на мгновение скрыв лицо, но всё равно смущённо признал:
– А это я просто лажанулся. Отправлял по списку, просто всем адресатам. А тебя вычеркнуть забыл…
Подумав сходить поискать на всякий случай вино, Дада поднялся и посмотрел в окно: было так поздно, что, наверное, скоро рассвет. Ни звука. Потушен свет во всех окнах, припаркованные машины внизу спят.
Только тихо качаются от ветра и своими тенями раскачивают густую чёрно-зелёную с кругами фонарного света темноту длинные плети цветущих большеголовых гераней. Кованые орнаменты балконов с ними каймой пересекают весь четвёртый этаж дома напротив.
Неожиданно по пустой улице очень быстро прошла высокая женщина в чёрном пальто, подволакивая медленную таксу в шлейке.
– Но знаешь, там случилось кое-что странное… – Дада обернулся к Марку.
– Да, знаю. Я видел, как ты побежал, сломя голову, прочь.
– Ты там был! Да! Я убегал от них, от неё, от полицейских, от собаки! Нырнул с балкона в реку… а очнулся на набережной в Сите. Очень пересрал.
– Ещё бы. Могу себе представить.
– Самое страшное, – доверительно произнёс Дада, – что этому нет объяснения. Необъяснимое что-то…
– Да? Ну не скажи. Тут каждый пересрёт.
– ?..
– Наркотические флэшбеки – вещь, мягко говоря, неприятная, «эхо-психоз» ещё называется. Люди постарше легко инфаркт словить могут. Но самое противное, что это вещь совершенно непредсказуемая – неизвестно, когда накроет.
– О чём ты? – спросил Дада с опущенным взглядом и пылающим лицом.
– О морфине, который ты украл у матери, когда сбежал.
И тогда Дада разрыдался.
Наблюдать за моделями своего будущего шедевра мистер Хинч мог, в общем-то, практически не выходя из дома: в любое время года парк бы полон детей.
Сейчас же, с приходом тёплых дней и нарастающего солнечного света, парк кишел ими, словно какой-нибудь природный заповедник или стоянка для всевозможных перелётных птиц – бесчисленных мелких куликов, шилохвостов, крякв, широконосок, ворсовых нырков, чёрных веретенников, маленьких галстучников и кроншнепов, ходулочников, славок, травников и жёлтых трясогузок.
Все они были в великом множестве и разнообразии представлены здесь и сейчас.
Совсем маленькие – в принципе, ещё как яйцо, – огибали мистера Хинча широкой дугой на дребезжащем пластмассовом самокате с двумя колесиками впереди или подковыливали на пока неуверенных ножках и смотрели бессмысленным плавающим круглым глазком. И не сразу топали назад на равнодушные призывы няни.
