Пока публика посмеялась анекдоту, он по-стариковски обстоятельно распределил сигареты, спички, зажигалки, бутылки под рукой и открыл кофр с пластинками и компьютер с плейлистом.
– Значит, так. Понятно, что я могу предъявить вам от двух-трёх сотен моих любимых песен. Но что-то я подумал и решил: пусть это будут романтичные, как вы, композиции. Мне они нравятся много лет и всё не разонравятся.
В зале на прозрачных стульчиках, расправив юбки, парили в воздухе невысоко от пола девушки в пышных платьях 50-60-х годов, на которые копили не один месяц или которые сшили сами, приставая к матерям, если денег скопить было невозможно. «Dream Lover» Бобби Дарина, «Prettiest» Марка Болана и Дэвида Боуи, «The Girl of My Best Friend» Элвиса Пресли, «Pretty Woman» Роя Орбисона и «Moody River» Пэта Буна совершенно соответствовали ожиданиям этих юных леди, а, как подтвердит любой владелец клуба, клуб должен нравиться девушкам: за ними придут и парни.
Но Лефак выбрал их не поэтому. Он сам решил послушать музыку, которую полюбил, когда ещё не был знатоком – когда был так же молод.
Тем большей неожиданностью посреди сладкоголосого подбора исполнителей стал фортель, который выкинул этот засранец:
– Расскажу-ка я вам, мои маленькие ботаники, историю про горячий багет. Давайте, накатите по стаканчику за меня-любимого и послушайте сюда.
Публика подняла бокалы, Лефак поднял свой, переминались под музыку длинные ножки четвёрки под одинаковыми розовыми подолами.
Виновник торжества громко выпил, аккуратно промокнул рот подушечками пальцев и наклонился к микрофону на стойке перед ним, закуривая и говоря одновременно:
– Дело было… – зажимая свой стакан в корявой артритной горсти, задумался юбиляр. – Дело было, когда большинства из вас на свете не было.
Публика уселась поудобнее – сразу стало ясно, что телега будет долгая.
– Каждую историю можно начать издалека или с места в карьер. А я начну с этой самой развилки: я всегда знал, что Париж – это город, где иностранец может затеряться и жить, никому не мешая. А с учётом тех подзабытых фактов, что, а, само слово дискотека было изобретено французами по типу, как вы понимаете, библиотеки и синематеки, и бэ, самый первый в мире музыкальный клуб, где впервые аж в 1947 году прокрутили подряд несколько пластинок нон-стоп к восторгу танцующей публики, возник в Париже и назывался «Whisky ä Go-Go», – так вот, с учётом всех этих фактов, когда мне однажды понадобилось исчезнуть, я обнаружил себя здесь. Как раз свернули «Гольф-Друо» и парижские американцы открыли этот клуб, так что без работы и без веселья я не остался. Мне ещё и сорокета не было, и здесь мой якобы кризисный средний возраст оказался молодостью. Но история не об этом, а о горячем багете! Прозит! – Он чокнулся со всеми, подняв свой стакан, почесал лоб и продолжил.
– Кстати, первый клуб в Нью-Йорке после «Whiskey ä Go-Go» в Париже открылся тоже в 47-м и назывался, знаете, как? «LeClub»!
Публика засвистела и зааплодировала, присоединяясь к детской радости Лефака.
– И вот однажды ко мне подходит одна мадам. Когда ко мне такие в клубе подруливают, я выступаю очень осторожно. «Ты меня помнишь?» – «Как можно тебя забыть?!» Обычно в нашем здесь ночном угаре такого ответа бывает достаточно. Конечно, не помню – я уже и себя самого хорошо помню только местами. На лбу у неё было написано, что она американка, богатая американка помоложе меня, и она явно столько не бухала. Выглядела – блеск. И соображала тоже.
– Конечно, не помнишь, старый ты алконавт… – Что-то в двойных морщинках в углах её рта показалось ему знакомым. – …1979 год, Калифорния, ваш раздолбанный автодом на колесах «Грозно Пердящий Пацифист»?.. И Стиви-Стиви.
Пока она проговаривала своим американским ртом с саркастичными кавычками морщинок первую часть пароля, в голове у него проносились важные события 1979 года, а их было не мало: фестиваль в Лос-Анджелесе на сто тысяч зрителей, Оззи Озборна турнули из «Black Sabbath», «Bee Gees» спели в ООН, а Элтон Джон – в СССР, первый американский тур «Dire Straits», «The Who» и «The Beatles», «Led Zeppelin»… КлэпTOH. Гос-с-с-с-споди! «Pink Floyd» выпустил «Стену». Одна отсылка в тот год погружала его в живой концерт внутри открытия какой-то, блядь, музыкальной Олимпиады!
– И тут вдруг – посреди Олимпийского-то стадиона! – Стиви-Стиви. Наш с ним едва живой «додж» «пердящий пацифист» – просто обалдеть можно! – Он засмеялся, прикрывая рот рукой с дымившей сигаретой. – Ну это как если бы вы, толкая речь в пафосном собрании, вспомнили своего первого в жизни щенка, который у вас появился: вот Стиви-Стиви по степени интимности был бы типа как этот щенок с лужами!
– Стиви-Стиви ты вспомнил, вижу я по твоей роже, – кивнула дорогая дама. – Меж тем вы с ним в два смычка играли со мной в том доме-на-колёсах.
Пила она джин-тоник, выглядела, как собственная внучка: ну не могла она в семьдесят девятом году спать с двумя парнями одновременно. И, однако, вот: сексуальная же революция.
– Значит, не со мной одной. Но это не важно: я подумала, может, ты захочешь с ним увидеться?
